Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 231 – Юлия Жукова

— Попробуйте сначала разобраться, что к чему, чтоб сила не подкачала, не повредила никому.

— Да, действительно, – соглашается духовник и оставляет браслет в покое.

Часа два мы всем скопом вчитываемся в инструкции, то и дело напяливая на бедного Старейшину то обруч, то шапочку, то очки, крутя ручечки и переключая рычажки. Результатом этого становятся несколько страниц бессвязных мыслей и полсотни мутных картинок, сохраненных на карточку памяти из головы духовника. Наконец мы находим наиболее совершенный из приборов – он записывает вербализованные мысли практически без ошибок (например, «Когда же это кончится?!») и выдает вполне доступные пониманию изображения (например, весьма удачный портрет Сурлуга и вид с моста на зимний Ахмадмирн).

— Ну вот теперь можно и без браслета попробовать, – резюмирует Унгуц, дочитывая инструкцию к прибору, представляющему собой набор эзотерических узоров, приклеиваемых к коже на лбу и за ушами.

Ажгдийдимидин глубоко вдыхает, закрывает глаза и трепетно снимает браслет.

Прибор издает чудовищной пронзительности писк, как плохо настроенный микрофон, мы аж все пригибаемся, затем этот писк переходит в грохот, а потом обрывается, заменившись яростным свечением, исходящим из самого духовника, прибора и ближайшей стены. На пределе яркости посреди нас возникает что-то белое, и тут Кир дотягивается и надвигает браслет обратно на руку остолбеневшему духовнику, пока жив.

Ажгдийдимидин заходится кашлем и вытирает слезящиеся глаза, тяжело дыша.

— Спасибо, – выдавливает он куда-то в сторону Кира.

— Это что было?.. – пришибленно спрашивает Янка.

— Ну у вас и силища, – комментирует ошеломленный Умукх.

— Ой, смотрите, цветочки! – замечает Кир.

И правда, то белое, материализовавшееся из света, оказывается свадебным букетом. Мы все с интересом принимаемся его рассматривать.

— Что-то мне подсказывает, – говорю я таким тоном, каким рассказывают страшную сказку, – что твой, Янка, букет на свадьбе никто не поймает.

Янка поднимает на меня напряженный взгляд.

— Слушай, я же сегодня как раз заказала такой…

Тем временем Старейшина отдыхивается и снова кивает Киру.

— Спасибо, что остановил. Похоже, я чуть не создал зияние.

— Это была Янкина свадьба? – уточняю я.

— Да, и еще немножко, и вы все оттуда стали бы появляться здесь, – неловко объясняет духовник. – Мог бы получиться международный конфликт, если бы вы все исчезли.

— Свадьба со мной? – тревожно спрашивает Ирнчин.

— Да с тобой, с тобой, успокойся уже, – раздражается Ажги-хян. – Фу-ты, дайте водички, что ли…

Немного оклемавшись, Ажгдийдимидин включает большой экран и силой мысли подключает к нему свой узорчатый прибор.

— Покажете свадьбу? – загорается Янка.

— Свадьбу не буду, она не за горами, да и неинтересно будет потом, а вот что подальше – покажу. И в дальнейшем буду сначала предсказывать, потом включать прибор. Ну вот, смотрите.

На экране начинают мелькать картинки – в основном знакомые лица, но и новые тоже, хотя разглядеть трудно, однако вот их смена замедляется, и я вижу свой дом на Доле, почти взрослого Кира в футболке с гербом мединститута, подросшего Алэка, играющего с котятами хозяев леса и двумя рыжими девчонками, похожими на Ирнчина, а рядом три коляски – одна розовенькая и две голубенькие поменьше. Не успеваю я открыть рот, как картинка сменяется Ирликом, расхаживающим по сцене на фоне надписи «Скептикон»; Ирлик что-то рассказывает, размахивая руками, и вдруг замолкает, заметив в зале кого-то важного и давно невиданного. И опять новая сцена – светло-стеклянный интерьер, то ли лаборатория, то ли больница, Умукх в белом халате производит манипуляции, судя по всему, над умственно отсталым ребенком, и глаза того вдруг загораются пониманием. Азамат с проседью в волосах, в компании ничуть не изменившегося Унгуца и моей бабушки торжественно открывают первый муданжский университет – похоже, на месте заброшенной башни в Ахмадхоте. Айша и Атех, ставшие настоящими красотками, сдают духовничьи экзамены в Доме Старейшин, важный и немного располневший Хос беззаботно выгуливает котят по улицам столицы, с рекламного щита походного детского лагеря улыбается Тирбиш, Алтонгирел с Эцаганом в окружении выводка будущих духовниц, я на саммите ЗС докладываю об успешном переводе муданжской медицины на бюджетную основу, мой бывший ректор вручает первые дипломы новоиспеченным муданжским врачам…

— Лиза, – веско произносит бабушка, когда кино кончается, – ты понимаешь, что становишься исторической личностью?

— Догадываюсь, – хмыкаю я.

— Так вот, историческим личностям положено писать мемуары, – наставительно сообщает бабушка. – Пожалуй, пора приступать.