Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 229 – Юлия Жукова

— Кого? – не понимает Азамат.

— Бабушку, – поясняю я.

— А ее можно призвать к порядку? – осторожно интересуется Азамат.

Я киваю на дверь, мол, пошли, увидишь.

Вслед за дедушкой мы выползаем в гостиную, где бабушка по-прежнему конопатит мозг подуставшему уже Ажгдийдимидину.

— Ужин готов, – мирно произносит дедушка.

— Погоди, ты не видишь, я занята! – возмущается бабушка.

— Артемида.

У дедушки есть какая-то специальная интонация, с которой он произносит это слово, но на бабушку действует мгновенно.

— Впрочем, на сегодня можно и закончить, – резко переменяет мнение она. – Завтра повторим пройденный материал.

Духовник сонно кивает и с любопытством поводит носом. На запах стекаются и прочие гости и обитатели – Унгуц с внуком, мама с Сашкой и Умукх с Ирнчином, вернувшиеся с осмотра лабораторного комплекса, где Умукху предстоит жить. Возвращается и Янка, проводившая кастинг на девичник.

— А где Тирбиш? – внезапно вспоминает Азамат. – Почему не он Алэка укладывал?

— А он вчера в музее познакомился с девушкой, – доносит Янка. – Она промышленная альпинистка и еще занимается какими-то единоборствами. Короче, про Тирбиша можно временно забыть.

Кир многозначительно двигает бровями и перемигивается с Унгуцем, который еще успевает строить намекающие рожи Сычу, мол, и ты бы давно бы так бы.

— А ну-ка все руки мыть перед едой! – командует бабушка, прерывая пантомиму.

Мы дружно тянемся в ванную, пропуская вперед замученного духовника. Он аккуратно снимает браслет и кладет на раковину, потом закатывает рукава. Дедушка вносит ужин.

— Ажгдийдимидин, – без запинки окликает бабушка, – как на всеобщем называется то, что мы сейчас будем есть?

— Рыба, – не задумываясь отвечает духовник.

Ничего не происходит.

Видимо, тоже это заметив, Старейшина оборачивается и озадаченно смотрит на бабушку. Потом вдруг на меня и старательно выговаривает на всеобщем:

— Иди сюда.

Я стою, где стояла, ничего не почувствовав.

Немного подождав, духовник повторяет свое повеление на муданжском, и хотя делает он это шепотом, меня швыряет к нему так, что я еле успеваю затормозить об бортик ванны и не полететь головой вперед.

Он спешно надвигает обратно браслет.

— Что ни день, то открытие. Выходит, на чужом языке сила не работает?

— Я бы не удивился, – заявляет Унгуц. – На чужом языке ругань не так обидна, ужасы не так сташны и чувства не так сильны. Вполне может быть, что и сила в чужие слова не просачивается. А, что скажете, Умукх-хон?

— Ой, я не знаю, – улыбается Умукх, потесняя духовника у раковины. – Но ведь почему-то раньше у людей было принято гуйхалахи составлять на древнем языке. Может быть, чтобы на обычном можно было говорить, не творя чудес.

Все наконец-то вымыли руки и уселись за стол. Дедушка принялся обносить нас чудом своего производства.

— Если так, то это решает проблему с Айшей, – замечает Ажги-хян, отрываясь от изумительной рыбы. – И да, профессор Гринберг, как вы думаете, у вас будет возможность со мной еще позаниматься то время, что я здесь?

Бабушка поджимает губы и вытирает их салфеткой.

— Будет, но за полмесяца язык не выучишь, даже если круглые сутки заниматься. – Она переходит на родной и обращается к маме: – Ирма, у тебя есть еще то экспериментальное средство по программе?