Книга Смеющаяся Река, страница 124 – Людмила Семенова

— А можно мне с тобой? — тихо спросила Кайса.

— Я бы с радостью, титто, но это воззвание произносят только люди, — покачал головой Илья. — Побудь лучше с Илмаром и Тарьей, пока не вернется мать. Здесь вам наверняка безопаснее всего.

— Слышал, пойка? Вы остаетесь за старших! — сказал Коди-Хенрикки, подмигнув, и обнял обоих детей. Кайса улыбнулась через силу и решила рассказать друзьям то, что узнала сегодня от бабушки. Ей казалось, что именно Илмар с его пытливым умом и оптимизмом сможет разобраться в этой истории, и та уже не покажется столь угрожающей.

Юхани распахнул перед домовыми дверь избы и амулеты тревожно зазвенели под порывом ночного ветра. Из уголка, завешанного ворохом листьев, высунулась растрепанная голова лешачихи, затем она явилась с лукавой улыбкой, прикрыв бедра куском холщовой ткани. Голая грудь призывно сияла в отблесках света, исходящего от гнилушек.

— Что же, изгнали вас из дома? — произнесла она. — Да, вот что бывает, когда выбираешь столь ненадежное пристанище!

— Мы же не по своей воле родились домовыми, Линда, — усмехнулась Сату. — И ваш лес тоже не всегда безобиден!

— Так за то мы его и любим, — отозвалась Линда. — Ладно, проходите! Догадываюсь, что вам надо, только уж и ты, рыжая, постарайся.

Домовиха незаметно прикусила губу и последовала за хозяйкой, которая развела огонь в очаге и поставила на него тяжелый котелок с водой. Затем вытащила из неприметного ящика мешочек с сухими еловыми иголками — каждая из них на кончике подсвечивалась алым сиянием. Эти иголки Линда в каждое Солнцестояние собирала под сакральным деревом: опадая, они продолжали хранить в себе искорки его живительной энергии. И в крохотных дозах она могла избавлять от болей и мертвых флюидов, опасных как для людей, так и для нечистых духов.

Линда насыпала горсть иголок в воду и стала быстро помешивать, приговаривая что-то на языке леса. Пламя поднималось к потолку багряным столпом, и когда варево стало совсем прозрачным, лешачиха погасила огонь своим дыханием.

Тем временем мужчины разделись, ополоснулись водой из кувшина и натерлись травяным настоем. Тела у обоих были по-молодому упругими, налитыми природной мощью, как и двадцать лет назад, только у Коди-Хенрикки его портил округлый темный шрам на бедре. Серебряная пуля, когда-то прошившая это место насквозь, оставила два рубца, а кожа вокруг них усохла и обрела темно-серый оттенок. Хроническая боль обострялась в моменты волнения, а таковых становилось все больше.

— Ну что же стоишь будто зачарованная, Сату? — спросила Линда. — Готовься и ты!

Сату бесстрастно улыбнулась в ответ и взялась за шнурки на платье, но хозяйка остановила ее жестом, затем подошла к мужу.

— Помоги ей, — вкрадчиво сказала она. Юхани кивнул и, приблизившись сзади, стал развязывать пояс на талии домовихи, потом расстегнул передние пуговицы одну за другой и как бы невзначай задел грудь. Она невольно прикрыла глаза, чувствуя пристальный взгляд мужа, для которого все обуревающие ее эмоции были как на ладони. Соски напряглись, бедра мучительно сжались, а румянец запылал на щеках и стал расползаться по ее тонкой белой коже все ниже. Сату с трудом подавила вздох, когда мужчина убрал руки с ее груди, еле заставила себя стоять неподвижно, пока Юхани не совлек платье с плеч и оно не упало к ее ногам. Женщина поспешно выступила из вороха ткани, стянула вниз чулки и оставила их на полу вместе с туфлями. Тепло устланного соломой пола обласкало босые ступни, она осталась лишь в короткой исподней рубашке, почти не скрывающей перед мужем и его другом разгоряченное тело, которое все еще было нежным и прекрасным.