Книга Смеющаяся Река, страница 89 – Людмила Семенова

Но ведь этого не могло быть! Отец любил их обоих, ведь он растил Гленна с рождения и не препятствовал его обучению магии. Тем не менее обрывки фраз сплетались в нечто невообразимо жуткое, в сгусток порожденной человеком злой ауры. Неужели по их души пришли в наказание?

Выглянув за дверь, Лохлин на время забыла об этом и застыла как завороженная. В воздухе роилось множество золотых пылинок, пахнущих сухой травой и какими-то пряностями. Девушка подставила ладонь и пылинки стали оседать на ней — на ощупь они были теплыми и невесомыми, и ей вдруг стало легко и сладко на душе.

Осмотревшись, Лохлин заметила, что возле окошка на лестничной площадке порхали бабочки с золотистыми крыльями. Именно с них осыпа́лась волшебная пыль, от которой благоухал и сиял весь коридор, пока за окнами тоскливо лил дождь.

— Илмар! — снова произнесла Лохлин. Впереди заскрипели половицы и силуэт юноши материализовался возле окна. Бабочки тут же слетелись к нему, устраиваясь в его ладонях и складках рубахи.

— Что ты тут делаешь? — тихо спросила девушка.

— Окуриваю дом и сторожу, — отозвался домовой. — Обычная служба, Лин, ты лучше иди досыпать…

— Как это у тебя получается? — прошептала Лохлин, с восхищением глядя на бабочек.

— У каждого домового свой способ, — улыбнулся Илмар. — Отец всегда окуривал через очаг, на котором варился кофе, мать осыпала стены цветной пудрой, из которой получались диковинные картины. А я почему-то выдумал бабочек.

Он поманил одну из крылатых, и та доверчиво присела на пальцы Лохлин. А та невольно затаила дыхание, боясь повредить столь нежному существу.

— Кстати, могу подсказать тебе идею для выпечки, — добавил Илмар, — печенье и пряники в форме бабочки! Мать покажет тебе одну древнюю книгу рецептов, если я попрошу, — смертных женщин, что читали ее, можно по пальцам пересчитать.

— Спасибо, Илмар, — невольно смутилась Лохлин, — но завтра мне скорее всего придется уйти. Все-таки у меня есть свой дом, любимое занятие, и злоупотреблять вашим гостеприимством нехорошо.

— Боюсь, это не нам решать, — покачал головой юноша. — Слышишь этот дождь?

— Ну да, — растерялась Лохлин, — и что?

— Он меня тревожит. В ночь после обряда всегда случаются то ливни с грозами, то ураган, то снежная буря, если дело зимой происходит. Но уже близится рассвет, а за окном все еще льет и льет. Если это не обычный дождь, он может надолго отрезать наши острова друг от друга, и даже мост тебе не поможет. Да и здесь не так уж безопасно.

— И какова вероятность, что он необычный?

— Да откуда же я знаю! Если бы пошел на обряд вместе с Велхо и отцом, чтобы поддержать лесного хозяина, — может, и знал бы…

Лохлин едва не вспылила, но странная горькая убежденность в словах домового удержала от резкостей. Она лишь спросила:

— Ты хочешь сказать, я в чем-то виновата?

— При чем здесь ты? Я сам сглупил! Просто мне тревожно, что в обряде что-то могло сломаться, — вздохнул Илмар. — Вдруг мы уже потеряли лешего, а затем произойдет новый разрыв и нашествие из Нижнего мира? В такое время надо держаться вместе, а не надеяться на авось и на то, что старшие сами все разрулят…

Он действительно не винил ее, и в этом даже было что-то обидное, но почему-то не хотелось на него злиться. Лохлин, сама себя не понимая, осторожно коснулась его натруженной руки, будто желала подбодрить.