Книга Император драконов. Найти и спасти истинную, страница 42 – Надежда Фатеева

— Смотри, — говорю ему почти ласково, улыбаюсь, пости игриво. — Я здесь и не здесь для тебя.

Я умею быть «не здесь». В реставрационной это называется «прятать себя в паузе», когда берёшь дыхание на долю секунды позже, чем от тебя ждут. Когда рука, делающая оттиск, как бы исчезает из кадра, но не потому, что её нет, а потому что она не даёт резкого следа на камере, которая снимает.

Я накрываю браслет пледом полностью, как шкатулку — мягкой тряпицей, чтобы не блестела. Встаю медленно, чтобы лампа не качнулась. Подхожу к стене, где золотые панели. Золото здесь не выставочное, но оно тоже «слушает». Если встать близко, можно отдать ему свою паузу.

Я кладу лоб к тёплой поверхности на один вдох, потом делаю то, чему учил Артур: «раз. два. три. вдох». И — полная тишина. Не абсолютная. Моя.

В эту крошечную тишину я вхожу, как в шов. Подбрасываю плед так, чтобы он на миг прикрыл лампу от камеры. Тень шевельнулась, но мне этого хватает. Сеть теряет мой контур всего лишь на двенадцать секунд, и я чувствую это всем телом. Двенадцать — много, если не бежать.

Дверь. Щеколда ровная, металлическая. Я не трогаю её. Знаю: сейчас надо не ломать, а выскользнуть незаметно.

Я прохожу к створке и прижимаю корпус так, чтобы меня «съел» собственный силуэт на камере. Повернуть ручку можно тихо, если сначала на вдохе приподнять вверх, а уже потом на выдохе повести руку вниз. Делаю так. Резиновый уплотнитель вздыхает. Щёлк.

Тени в коридоре меня спрячут. Я вхожу в него. На двенадцатой секунде чувствую, как сеть снова «нашла» меня — браслет чуть‑чуть пробует холод. Я отвечаю — теплом. «Не надо. Я сама.»

Слева, из‑за поворотом, слышно короткое шёпотом:

— Носитель браслета Л.В. вне ячейки. Повторяю — вне ячейки.

Голос глухой, как из бочки, где‑то пищит панель, но мне уже не страшно, я чувствую лишь легкое раздражение. Я прижимаюсь к стене, чтобы белое платье слилось со стеной, делаю ещё два шага. Сердце держит ровный темп, скоро я услышу залп у Петропавловки.

Шаги. Быстрые, женские каблуки, Марина. Она поворачивает за угол как тень. На шее — тот же тонкий серебряный ободок. В руке — рация. Она подносит её к губам — и, глядя мимо меня, в темноту, шепчет:

— Я её не нашла.

Сердце спотыкается, Марина делает шаг ещё прямо ко мне, так близко, что я вижу, как колышется пряди её волос от сквозняка. И так же тихо, как сказала в рацию «не нашла», роняет металлический ключ. Роняет точно у моего ботинка.

Ключ падает глухо, тишина содрогается. Марина не смотрит вниз. Она смотрит поверх моего плеча и говорит в рацию уже громче, служебным голосом:

— Иду проверять соседний коридор.

И уходит, как тень. Я сглатываю. Опускаюсь, подбираю ключ. Он тёплый — его держали недавно. На металле — крошечная царапина. Усмехаюсь одними глазами. Спасибо, Марина.

— Удержи, — шепчу одними губами. На самом деле говорю себе.

Браслет хочет «помочь» — лёгкая, липкая прохлада. Я прикрываю его ладонью:

— Моё.

Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Раз. Два. Три.

Дальше всё происходит быстрее. Коридор выходит к запасной лестнице, там, где воздух пахнет известью. Наверху светится окно с матовым стеклом, вниз лестница к служебному входу. Я выбираю вниз. там ближе вода и Артур, и шов.

За спиной коротко рвётся сигнал, слышен визг, как свисток у чайника. Где‑то на пульте, за стеклом, мигает красное: «носитель Л.В. вне ячейки». Мне необязательно это видеть — я узнаю звук. Он для них означает тревога.