Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 58 – Александра Каплунова

Я слушала, и внутри, в самой моей груди разворачивался злой пожар. Как огонь раздувают в горниле. Слова точно ключи подтягивали нужные болтики у меня в голове, монтируя уже полную конструкцию этого гадкого заговора.

Стало быть, средство в склянке.

Стало быть, по капле.

Стало быть, прежняя Евпраксия не сама во сне потонула, а ее туда утопили. Но даже тут Весняна через одно место все сделала. Накапала, видать, так, что княжна и до ставки-то не доехала. Если б я в ее тело не вошла бы, так бы и было.

Я в постели среди мехов проснулась потому что прежняя девочка эту самую склянку добила. Потому что ее больше не было. И тело, в которое меня кинуло, к тому моменту никому уж не принадлежало, как я раньше и подозревала. Только то не хворь была какая, а самое что ни есть отравление.

А Весняна. Вот же паскуда какая… Все при мне ходила, ручки сжимала, причитала, охала “ох, княжна” и каждый день, поди, гадала, когда ж эта чертова баба наконец загнется? То-то и не нравилось ей, что стали мне другие питье подавать. А ведь и верно, она мне то водички, то отвару налить пыталась, а я все отмахивалась, некогда было.

И как же, вероятно, ее злило, когда я после “хвори” очнулась не той, что была, нежной да плаксивой. Тогда-то, видать, она и побежала к своему хозяину, или кто там промеж них послания отправлял? Тот степняк, с которым ее видели за сараем? Тут никакие не любовные дела, а жаловалась, что веревочка-то на моей шее, что поводком меня при ней держала, порвалась к чертям собачьим.

У меня медленно онемело лицо.

Только не подвести бы себя сейчас. Только не выдать ни единым жестом отцу, что у меня в голове в эту минуту происходит, потому как ему точно непривычно будет вместо Ивушки своей Аркадию узреть во всей красе.

— Доча, — голос князя пробился сквозь мое онемение. — Слышишь меня?

Я моргнула. Кивнула.

— Слышу, батюшка.

— Ты из рук ее пила? Вчера? Сегодня?

— Нет. — Голос мой прозвучал точно через прослойку ваты. Да и батин тоже. — Я ее к моим делам уж сколько дней не подпускаю. Питье мне готовила Любава или Салейко.

— Хорошо, — он выдохнул облегченно. И глаза прикрыл рукою на миг, точно благодаря Господа.

А я встрепенулась. Жар во мне достиг наивысшей точки. Раскочегарил, так сказать. И захотелось мне сразу творить расправу. Взгляд сам потянулся к печати надломленной. Вот что нам и нужно.

— Батюшка, — я выпрямилась, и голос ко мне вернулся, и руки, и все остальное начальственное. — Это надобно сейчас же показать оглану.

— Сейчас же, — кивнул он, тоже из оцепенения вырываясь. — Любава, беги. Только тихо и никому не говори ничего.

Любава все это время в ужасе стояла в том же углу. Даже пальчик согнутый прикусила. Видать, и она сама такой гадости от своей соотечественницы не ждала. А как команду получила, кивнула и юркнула в коридор.

Мы остались вдвоем. Князь сидел, уперев лоб в тяжелую ладонь. Вздохнул тяжело, головой покачал удрученно. Корил себя, похоже.

— Прости меня, дочка. Я ведь сам ее к тебе и приставил, — ну да, теперь самобичеванием станет заниматься. — Сам выбирал, кого с тобой отправить. И из всех ее выбрал. Она же много знала о пограничной жизни. Сама родом из подобного места. Я и посчитал, что с такой помощницей тебе легче будет.

Я на него поглядела уже помягче. Винил он себя в том, чего предугадать не мог.