Книга Отложенная беременность, или Любовь после смерти, страница 22 – Татьяна Михаль

Я прижала руки к животу в защищающем жесте.

Макс засмеялся – раздался резкий, скрипучий звук, который я никогда от него не слышала раньше.

— Мнн-не жаль тт-тебя, – сказал он с усмешкой. – И мне нн-не нужны тт-твои обясс-снения.

И от его незнакомого мне взгляда по моему телу пробежал холодок.

— Пожалуйста, выслушай меня… Я не лгу.

— Я ужж-же гг-говорил, что мм-мне не интт-тересно. Мм-мне всё рр-равно.

Я застыла.

Чёрт, я всё понимаю, случилась трагедия, он потерял память и травмировался настолько сильно, что не может ходить, и я верю, что мой Макс не хотел бы, чтобы я видела его таким… бессильным.

Конечно, он уже не был тем Максимом, которого я год назад крепко поцеловала на прощание перед его уходом в проклятые горы, но я всё равно верила, что это он. Мой Максим.

— Тебе не может быть всё равно, – прошептала в ответ. – Ты любил меня. И я верю, что любишь до сих пор, только твоя боль не позволяет тебе вспомнить это чувство.

Не отрывая от него взгляда, я развязала шёлковый пояс и сбросила с плеч свой халат.

Осталась в одной комбинации, которая могла пробудить самые потаённые фантазии и желание.

Макс удивлённо и напряжённо уставился на меня, но не сказал ничего против моего обнажения.

Тем временем моё сердце билось всё быстрее.

— Я тебя ждала, Макс… – прошептала я, вложив в эти слова всё своё одиночество, страдания, боль.

На этих словах он иронически хмыкнул:

— Нн-неужели?

— Да, – кивнула я. – И меня уже радует тот факт, что ты прекратил выгонять меня.

— Нн-не радд-дуйся ранн-ньше временн-ни.

— Посмотри на меня, – я завладела его вниманием. Провела руками вдоль своего тела. Руки скользили по прохладному шёлку комбинации. – Ты был моим первым мужчиной, и я никогда не изменяла тебе. Никогда. Даже когда мне все твердили, что ты не вернёшься, что ты умер… А я продолжала тебя ждать, Макс…

Он прищурил свои глаза и прошептал:

— Мм-моё имя Ивв-ван. Запп-помни это. И ухх-ходи. Я оченн-нь устал.

Я смотрела на него и видела перед собой сломленного мужчину.

Господи, дай мне сил и терпения, чтобы вернуть Максу жажду жизни и возможность снова ходить.

Я подняла с пола халат, но надевать не стала.

— Это твой подарок, – сказала у двери.

Он не ответил мне.

Закусила губу и прошептала:

— Спокойной ночи… Иван.

* * *

Максим… или Иван?

Наконец, эта женщина ушла и оставила меня в покое.

Странная, надоедливая, с какими-то глупостями в голове. Пытается убедить меня, что я её муж и отец её ещё не родившегося ребёнка.

Последнее просто выводит меня из себя.

Неужели она думает, что раз я стал инвалидом: не могу ходить; часто страдаю от боли, потому как она столь остра, что не могу её молча терпеть; и не помню своего прошлого… То она вдруг решила свалить на меня свои проблемы.

Поверил ли я ей?

Ни на секунду.

Она меня лишь злит одним своим присутствием и до невозможности раздражает.

Да всё в ней меня раздражает! Её голос, который льётся из розовых полных губ, словно медовая патока. Взгляд карих глаз, которые глядят на меня каждый раз с сочувствием, нежностью и чёртовой жалостью! Её грациозная походка и движения. Её тело…

С силой зажмурил глаза, шумно втянул в себя воздух, а потом выдохнул.

Год я нахожусь в доме людей, что называют меня своим сыном. И да, я им верю.

Год я не видел никого, кроме отца и матери и докторов в начале лечения. А последние полгода я не общался ни с кем, кроме добрых стариков.