Книга Отложенная беременность, или Любовь после смерти, страница 74 – Татьяна Михаль

Мы боремся. Ничего не слышно, кроме нашего сдавленного и свистящего дыхания, шлепков рук, от смазанных ударов и глухих звуков от ударов ногами и кулаками по рёбрам.

Тело вспотело, дыхание стало отрывистым – форма, увы, уже не та.

Дмитрий выматывает меня – скачет, как взбесившийся кузнечик, и ловко уходит от моих ударов.

Минут через десять-пятнадцать я едва дышу, солёный пот заливает глаза и единственная мысль, что бьётся под коркой черепной коробки – «Нужно было просто нажать на курок и ранить мерзавца, например, в колено и передать его правосудию».

Но правосудию я не доверял.

Вытащат же его. Помогут те, кто стоит выше, кто сильнее и имеет связи во всех структурах. Нет, этого допустить нельзя. Дмитрий должен остаться здесь.

Но пока я не могу до него дотянуться хоть одним ударом. И настолько я устал, что пропустил его кулак, который встретился с моим лбом.

Боль вспыхнула такая, что на мгновение я зажмурился и зашипел сквозь зубы.

— Ты слаб, – довольно усмехается Дмитрий. – Скоро я завершу то, что должен был сделать ещё тогда – добить тебя.

И снова он наносит удар – ломает мой нос.

Как я пропустил его?

Липкая кровь течёт из разбитого носа, стекая по губам на подбородок, капает на землю. Я попытался слизать её.

Тряхнул головой, прогоняя усталость и невнимательность, и сосредоточился на своих инстинктах.

Вот, Дмитрий снова замахивается, но я успел увернуться.

Хорош. Он тренирован, в то время как мои рефлексы притупились. Физическая форма ослабла. Мышцы помнят, как нужно бить и защищаться, но без тренировок, вступив в первый же бой с опытным бойцом – самоубийство.

Но я не сдамся.

Мне удаётся достать его и нанести сильный удар по челюсти.

Раздавшийся хруст звучит для моих ушей сладкой музыкой.

Дмитрий сплюнул кровь изо рта и выругался.

Он оскалился, демонстрируя мне проступающую кровь в щелях между зубами.

— Ты – труп, – процедил он и с невероятной скоростью кинулся на меня.

Один удар, другой, третий – получилось увернуться, но четвёртый и пятый удары пришлись прямо мне в глаз – он дважды ударил в одну и ту же точку.

Потом последовал удар по ногам, отчего я оказался на земле.

Тяжёлый ботинок опустился на мой живот, а потом пришёлся точно по лицу – скула взорвалась болью.

Голова загудела так, будто вот-вот лопнет.

Глаз моментально опух, что я не мог его открыть, из разбитой скулы потекла кровь, губы лопнули.

И снова удар, перевернувший меня на живот. Пыль забилась в окровавленный нос.

Но, несмотря на боль, на неравные силы, я взял себя в руки и перехватил его ногу, когда он снова замахнулся на меня. Я повалил урода на землю.

Потом вскочил на ноги и увидел, что на пыльной земле остался кровавый отпечаток моего лица.

И уже без промедления, глядя прямо в глаза Дмитрию, я со всего размаху засадил ему кулаком в нос, возвращая удар. Его свежая кровь прыснула мне на руки.

Но мне кажется, что удар вышел не особенно сильным. Я наношу удар снова.

Теперь мерзавец выглядит неплохо – кровь фонтаном хлещет из его носа, глаза затуманены от боли.

Но мне этого мало – со всего размаху вбиваю колено в его живот, отчего с его губ срывается болезненный стон.

— Ты никогда не получишь Нику, мерзавец, – прошипел я, встряхивая Дмитрия за грудки. – Слышишь меня?

— Да пошёл ты… – просипел он в ответ.