Книга Отложенная беременность, или Любовь после смерти, страница 76 – Татьяна Михаль

Тяжёлый вздох.

— Это моя вина…

— Никто не виноват, Максим Юрьевич. Вам тоже неслабо досталось.

— На мне всё заживёт, как на собаке.

И тут же память взорвалась страшными воспоминаниями.

…Я и Макс. Наш сын Лёвушка.

…Поездка к его родителям.

…Я забыла в машине сумку с детскими вещами.

…Дмитрий и моё похищение.

…Я узнала его страшную тайну!

…Мой побег…

А последнее, что помню – я жутко устала, выбилась из сил и на минутку прилегла передохнуть у поваленного дерева.

А дальше сплошная темнота.

Но что случилось?

И где мой сын?! Где мой Лёвушка?!

— Макс… – простонала я едва слышно, – Максим… Пожалуйста… Скажи… Где мой сын?..

В какое-то мгновение, словно в тумане, мне показалось, что надо мной склонился мой муж – мой Максим. Только его лицо было какое-то странное – потерянное, а ещё окровавленное, опухшее, фиолетово-синее. На носу бинт с пластырем, глаз невозможно опухший, что смотреть страшно. На лбу огромная шишка, скула разбита, как и его губы.

Сглотнула вязкую слюну и прохрипела, не доверяя своему зрению.

— Максим?.. Что с тобой?..

— Со мной всё хорошо, любимая. Теперь всё хорошо, – сказал он, но голос его всё равно был слаб, конечно, не как мой. – Наш Лёвушка с родителями – твоими и моими. С ним всё в порядке.

— Правда? – прошептала и попыталась улыбнуться, но вышло не очень.

— Правда. Клянусь тебе, Ника, – прошептал он и поцеловал меня в лоб.

— Тогда хорошо… – произнесла едва слышно, не понимая, почему у меня так тяжелеют веки.

И будто сквозь толщу воды, я услышала встревоженный вскрик.

— Что с ней? Она потеряла сознание?! Господи! Она не дышит!.. НИКА-А-А-А!!!

Я провалилась в темноту. Туда, где нет ни боли, ни страшных воспоминаний.

Ни-че-го.

Пустота и блаженство.

Когда я снова распахнула глаза, то обнаружила, что как будто покинула своё бренное тело и парю под самым потолком.

С высоты я увидела себя, лежащую на больничной койке – неказистую, бледно-серую и только тёмные волосы выделялись на фоне этой больничной и пугающей белизны.

Вокруг меня суетились врачи, стараясь вернуть меня к жизни. Боли я уже не ощущала. И мне было сейчас так хорошо и безмятежно.

Но меня вдруг потянуло прочь отсюда.

Пролетела сквозь стены, больничные палаты и увидела Максима, расхаживающего возле моей палаты. Он сжимал руки в кулаки и молился. На его щеках блестели слёзы.

Я окликнула его, но он не услышал.

— Максим!!! – окликнула ещё раз, но мой муж по-прежнему не обратил на меня никакого внимания.

Плавно опустилась с потолка вниз и заглянула Максу в глаза.

И увидела, что он не просто плакал – это были горькие слёзы и безмолвные. Они скатывались по его лицу и срывались вниз.

Обычно такие ясные и яркие, его глаза были полны безбрежного отчаяния.

Видеть горе на лице любимого человека оказалось выше моих сил.

Я попыталась коснуться его, но не смогла. Тогда я ещё раз окликнула Максима – громко, навзрыд, едва не оглохнув от собственного крика, но он не услышал меня.

Тогда-то я и поняла, что должна вернуться. Я должна, просто обязана жить. Ради Максима, ради своего сыночка Льва, ради тех людей, кто меня любит.

И едва я подумала об этом, как в ту же секунду быстрым вихрем меня потянуло куда-то – и я ощутила боль. Она впилась в каждую клеточку моего тела, терзая его, как опытный палач терзает свою жертву.