Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
— Говор-рить… говор-рить, – посоветовал Орев. – Р-разговор-р – хор-рошо! — Ну как пожелаешь, – с улыбкой ответил он. – Вот ты, Свин, спрашивал, рад ли я возвращению в родной город. Я ответил, что опечален мыслями обо всём, наверняка случившемся с ним в моё отсутствие, а сейчас вспомнил домик, который мы проехали. — Хозяев, стал-быть, знал? — Нет. Однако когда-то, ещё мальчишкой, шёл мимо маршем, и на ходу мы хором пели песню о домике с яблонькой в саду. И вот гляжу я на этот, а вокруг него вправду сад небольшой, с яблоней за оградой. Помнится, на верхних ветвях вроде бы даже парочка яблок виднелась, хотя в этом я не уверен. В то время такое совпадение казалось просто чудесным. Волшебным совпадением, доброй приметой… а мы, необстрелянные, считавшие себя опытными штурмовиками, готовы были видеть добрые приметы во всём. — Хо, эт да! — Каменщики да плотники с пулевыми ружьями, едва выучившиеся стрелять, колени в извёстке, в опилках… Я, тоже разжившись ружьём и иглострелом в придачу, гордился тем и другим – словами не передать как. Вот ты, Свин, служил в штурмовиках. Надеюсь, вас-то выучили получше? — Не шибко. — Говор-рить – нет, – встревожился Орев, явно уловив нечто в голосе Свина. — Интересно… надеюсь, ты не сочтёшь всё это назойливым любопытством, хотя, возможно, так оно и есть… интересно, не устраивали ли для вас какой-либо церемонии? Посвящения? Жертвоприношения Сфинге в каком-нибудь мантейоне, дабы возвести вас с товарищами в воинское звание? Свин не ответил ни слова. — Знаешь, ты кое в чём очень похож на одного человека по имени Чистик, а Чистик, несмотря на бесцеремонность и буйный нрав, в богов веровал истово. — Слышь, браток, а твои боги позволили бы тем-то гляделки Свиновы вынуть? Кабы Свин молился им по всей форме и прочее, а? Он лишь пожал плечами. — Думаю, боги могли бы вступиться, воспрепятствовать подобному зверству, но, похоже, они нечасто вступаются за людей. Ты, Свин, на богослужении в последний раз когда был? — Мы с Пижмой на службы, можно сказать, больше не ходим, – признался Выжлец, дабы нарушить последовавшее за его вопросом молчание, – однако, если она на сносях, придётся начать, иначе с омовением новорождённого трудностей всевозможных возникнет куча, так ведь? — Дык… дай им чо-нить, и все дела. — Так я ж не богат, – виновато потупился Выжлец. – Не богат, как ни жаль… «А вот мне жаль, что здесь нет огромной горы, – подумал он. – Огромной горы… а мы ехали бы всё утро извилистой горной тропой, а потом обогнули бы очередной уступ – и вот он, Вирон, распростёршийся перед нами внизу, будто ковёр. Улицы тянутся к северо-востоку и к юго-западу, к северо-западу и к юго-востоку, и все их с востока на запад пересекает широкая полоса нашей Солнечной улицы, делящая надвое древнейшую часть города. Часть ту, подобно старому розовому домику, выстроил сам Пас, позаботившийся и о домах, и о лавках ещё до появления в Круговороте первых людей – первых домохозяев, покупателей, купцов… Нам бы объявить их священными, содержать в полной исправности, но нет, мы отыскали сотни причин для жалоб, бросили старые дома на погибель и разрушение, выстроив новые – новые, дескать, лучше, пусть даже это совсем не так!» Яблонька, разумеется, тоже исчезла, срубленная на дрова, так как свечи нынче стоят огромных денег, а масла для ламп не сыскать днём с огнём. Может, и её посадил сам Пас? Нет, вряд ли: яблони ведь живут не дольше человека. Вот только теперь, когда её не стало, когда она, срубленная, распиленная на поленья длиною в кубит, сгорела в печах, посадит ли хоть кто-нибудь новую? |