Книга Круговорот и тени, страница 238 – Джин Родман Вулф

— Извини! – говорит.

После этого я его сразу же и отпустил.

Сильнее всего дельта реки напоминала болота: берега топкие, вода чернющая. Раньше я, наверное, просто думал, что она чёрная, потому что ночь на дворе, но вот Красное Солнце взошло, а вода так и осталась чёрной. Кроме того, сочная, яркая зелень дельты внушала такое чувство, будто передо мной труп, да такой древний, что и кости, и иссохшее до каменной жёсткости мёртвое мясо сплошь поросли мхом. Ещё я где-то в это же время заметил, что вокруг – никого, что лачуги из плавника пусты, и каменные крепости с дворцами до сих пор стоят, потому что построены куда лучше, а в лачугах не так давно жили, и они попросту ещё не успели развалиться. Однако к нашему появлению лачуги опустели, а дома, постройки, возведённые после дворцов с крепостями, но до лачуг, сгнили подчистую, или, может, сгорели, и больше здесь уже не появится никого, кроме пришлых наподобие нас.

Со временем дельта вывела нас в открытое море, у местных зовущееся Океаном, точно такое же, как у нас, однако совсем другое. Хочется поискать сходства – найдёшь запросто, общего между ними уйма, но если захочешь поискать различия, их тоже хватает. И запах совсем другой, и цвет не тот, однако что именно изменилось, так сразу не скажешь. Наверное, всё дело было в тёмном небе да в звёздах. Море Красного Солнца знало: не за горами последняя ночь, ночь общей гибели. Ещё пенилось оно куда сильней нашего, и соли в нём, думаю, было гораздо больше.

Вышедшая вперёд, на самый конец бушприта, девчонка начала зов. Нет, никаких имён, ничего подобного… вообще без слов. Бывает, люди сидят на песке, ракушками одна о другую постукивают, а порой дуют в них – вот очень похоже. Не то чтоб на слух неприятно, наоборот, вроде музыки, только всякому сразу же становилось ясно: она зовёт, зовёт какую-то тварь, а тварь эта, явившись на зов, окажется огромней чего угодно, и тебе всё это придётся совсем не по нраву.

Звала она долго, так долго, что я даже заволновался насчёт нас, оставшихся в нашей лодке. То же самое, видимо, пришло в голову и Малышу: он на моих глазах пару раз подходил к отцу, за рукав его дёргал. Говорить Малыш не умеет, но чего хочет, обычно понять нетрудно. Полученные от отца ножи он заткнул за верёвку, затянутую вокруг пояса.

Вот здесь я хочу рассказать о них ещё кое-что. Может, место и не самое подходящее, однако рассказать об этом нужно обязательно, чтоб всякий, кто будет читать мою писанину, понимал, что да как, а раз уж мне это пришло в голову сейчас, прямо сейчас и расскажу. После того как я схлопотал пулю, Малыш, пока они с Джугану меня держали, мне улыбнуться старался. Дела у него с этим обстоят неважно, так что улыбаться он чаще всего даже не пробует, но на этот раз старался изо всех сил. Наверное, понимал, как мне больно, и хотел показать, что держит меня вовсе не по злобе – наоборот, любит меня, помочь хочет. Вообще-то люди на гусов охотятся, стреляют их, едят. Жила вон сколько застрелил, и мне тоже не раз случалось, однако после знакомства с Малышом на борту нашей лодки у меня до конца дней рука не поднимется гуса убить.

Одним словом, он не просто уголки губ кверху поднял, а ещё пасть этак приоткрыл, а я в неё заглянул и вижу: вот же они, ножи эти! Большущие острые клыки в нижней челюсти. И изгиб тот же самый, и форма почти такая же, только ножи гораздо длиннее. Здесь, дома, он клыками вооружён, а в Круговороте Красного Солнца клыки ножами кривыми сделались.