Книга Круговорот и тени, страница 290 – Джин Родман Вулф

Так или иначе, что вам неясно в концовке «Приёмного отца»? У Митча появился отец, в котором он явно нуждается, у Паркера – причина жить дальше. Ясное дело, истории того и другого на сём не заканчиваются, однако история, которую рассказываю я, история о том, как они отыскали друг друга, завершена, отчего я и прекратил барабанить по клавишам.

Дж. Г.: Какие нюансы вашего творчества превращают вас скорее в «писателя для писателей», чем в «писателя для фэнов»?

Дж. В.: Лично я себя таковым не считаю, однако сложность любого произведения действительно лучше всего поймут и оценят собратья автора по ремеслу, будь то литература или любая другая разновидность искусства. На взгляд ребёнка, жонглер, жонглирующий красными, синими, золотыми и зелёными шариками, нисколько (по-моему) не хуже того, что жонглирует кинжалом, топором, факелом и бутылкой шампанского. Однако второй жонглёр – «жонглёр для жонглёров», тот, у кого не грех поучиться даже лучшим из них.

Дж. Г.: По-моему, в «Тени палача» двусмысленности, ассоциирующиеся у меня с вашим творчеством, заметно сдержаннее. Такое ощущение, будто вы больше не беспокоились, хватит ли для них места, поскольку, проделав изрядный путь, размяли ноги как следует, но, разумеется, в конце поозорничали от всей души. Архитектурную потребность остановиться у ворот я оценила в полной мере, однако вы нарочно, целенаправленно разожгли во мне любопытство, заставив невольно задуматься, что же находится за стеной и внутри стены. Не говоря уж о том, что меня здорово зацепили и персонажи, и мир, и атмосфера романа вообще. К примеру, Трискелю с Бальдандерсом сказать почти нечего, однако оба они живые в той же степени, что и сам Севериан.

Кстати, по-моему, до цвета сажи капюшон палача на обложке не дотягивает (согласна, достичь этого нелегко), зато балкон, на котором палач стоит, в точности таков, как нужно – прямо из Гауди.

Дж. В.: Блох на суперобложке выловить можно с полдюжины. Худший огрех – там палач будто бы носит рубашку… однако для суперобложки самое главное – отразить дух текста, и эта, по-моему, отражает его вполне.

Дж. Г.: Отчего вы выбрали в главные герои палача?

Дж. В.: Отчего я сделал Севериана палачом? Даже не знаю, что и ответить. Скажу так: мне просто захотелось написать именно ту книгу, которую я написал. Будь Севериан моряком либо полисменом, книга вышла бы совсем другой.

Пытка не кажется с виду насилием, поскольку в ней нет элемента борьбы.

Поверьте, о пытках я, работая над этими книгами, размышлял часами, часами! Здесь самое сложное – провести черту, отделить пытку от наказания. Вот если мне вздумается отшлёпать четырнадцатилетнего сына, будет ли это пыткой? Вздор! Вздумайся мне таким же манером отшлёпать человека взрослого (если, конечно, сил хватит), это, конечно же, тоже не будет пыткой – тем более что взрослый подобное выдержит куда легче мальчишки. Но если я (опять-таки, при условии, что хватит сил) начну бить сильней и сильней, со временем моя затея превратится в пытку по любым меркам. Следовательно, первое порой переходит во второе, а второе – в первое.

Кроме того, пытка, конечно же, может быть чисто психологической, безо всякого битья, ломания костей и прижигания раскалённым железом.

Дж. Г.: Не подкинете ли вы мне парочку дразнящих намёков по поводу остальных частей тетралогии, «Книги Нового Солнца»?