Книга Круговорот и тени, страница 337 – Джин Родман Вулф

Л. М.: Кем из писателей вы зачитывались в пятидесятые и шестидесятые? Чьи книги могли повлиять на ваше творческое развитие? Насколько я понимаю, читали вы далеко не только фантастов: к примеру, ваша «Пятая голова Цербера» во многих отношениях перекликается с творчеством Пруста.

Дж. В.: Ограничивать круг чтения исключительно чем-то одним – несусветная глупость. Однажды кто-то спросил меня в письме, долго ли ещё мне не надоест чтение научной фантастики. В ответ я написал, что научная фантастика не надоест мне никогда, поскольку я никогда в жизни не ограничивался только ей. С малых лет разбавлял НФ чтением ужастиков, детективов, бесхитростных рядовых романов и всякого прочего. Как бы там ни было, помнится, когда Дэймон Найт ещё в шестидесятых спрашивал, кого я читал, я написал в ответ: Дж. Р. Р. Толкина, Г. К. Честертона и Марксов «Справочник инженера-механика». Честертон в наши дни не особенно популярен, но я считаю, что он, один из величайших писателей, наверняка войдёт в моду снова. «Человек, который был Четвергом» – роман просто-таки потрясающий, а «Наполеон из Ноттинг-Хилла» – чудесное, хотя и изрядно забытое фэнтези. Разумеется, в те дни я читал и других авторов: Пруста, Диккенса, Борхеса, Г. Дж. Уэллса. Пруст, разумеется, страстно увлекался всем тем, с чем я от души поработал в «Книге Нового Солнца» – памятью и влиянием воспоминаний на нас… вот только создал свои замечательные произведения за восемьдесят лет до меня.

Л. М.: На теме памяти строятся многие ваши произведения – «Покой», «Пятая голова Цербера», все тома «Книги Нового Солнца», не говоря уж об уйме рассказов. Будьте добры, объясните хоть вкратце, отчего вы так часто возвращаетесь к ней?

Дж. В.: Память – это всё, что у нас есть. Настоящее тонко, словно лезвие ножа, а будущего в действительности не существует (поэтому-то писатели-фантасты и разворачивают самые странные истории именно там, в нигде, в краях ещё не существующих). Таким образом, кроме памяти, способной воссоединять нас с прошлым, или с некоей версией прошлого, нам не остаётся ничего. Сюда же я отношу и память наследственную, коллективную, и инстинкты (в действительности, «инстинкт» и есть форма наследственной памяти). Птенец цепляется за ветку изо всех сил, поскольку в нём жива наследственная память сотен поколений птиц, свалившихся с деревьев. Мальчишки, похоже, едва ли не от рождения знают, что в темноте за порогом прячутся жуткие твари, готовые сожрать неосторожного, а почему? Несомненно, благодаря сотням сотен мальчишек, живших в пещерах, когда вокруг по ночам рыскало множество жутких тварей. Все эти дела насчёт памяти вообще крайне непросты, поскольку мы помним не только происходившее в прошлом, но и воспоминания прежних времён. Я затрагивал этот вопрос в «Книге Нового Солнца», подчёркивая, что Севериан вспоминает не только события, но и каким образом вспоминал о чём-либо ранее – то есть видит, чем отличаются прежние воспоминания от сегодняшних.

Л. М.: Вспоминая авторов, повлиявших на ваше творчество, вы не назвали ни одного из писателей Новой Волны, появившихся в шестидесятые, когда Майкл Муркок редактировал «New Worlds». Знали ли вы в то время об этих писателях, об их идеях?

Дж. В.: Не только знал, но и сам как-то опубликовал в «New Worlds» рассказ. С Новой Волной вышло как: множество фантастов-гуманитариев, людей далёких от точных наук, начали применять собственные познания в творчестве таким же образом, как до них пользовались собственными знаниями авторы с научно-техническим прошлым – к примеру, Хайнлайн или Азимов. По сути, подход этот себя не оправдал… по крайней мере, так и не снискал популярности, ну а в смысле творческом, бывало, приносил плоды, бывало – нет, как, надо думать, и вообще всё на свете.