Книга Круговорот и тени, страница 355 – Джин Родман Вулф

Дж. Дж.: Те, для кого всё это лишь способ пощекотать нервы.

Дж. В.: Да, их побуждения тривиальны. Зло – неизменно искажение либо преувеличение чего-либо доброго. Увы, сейчас люди этого не понимают.

Дж. Дж.: Изображены ли в романе другие таинства католической веры? Являются ли различные любовные связи Севериана ложными формами брака или в каком-то смысле символизируют брак?

Дж. В.: Скорее, все они воплощают собой поиски любви – сложнейшую, на мой взгляд, жизненную задачу. На самом деле мы и приходим в жизнь с тем, чтобы найти любовь. И, как вы писали прежде, я вовсе не считаю Севериана образом Христа: Севериан у меня – образ христианина. Человека, рождённого и выросшего в крайне порочной среде, однако старающегося постепенно, шаг за шажком, меняться к лучшему. По-моему, инстинктивное стремление стать лучше заложено в каждом из нас. Некоторые старательно избавляются от него. Зачастую мы губим эту частицу себя, губя в себе детей. Поскольку с ребёнком в каждом из нас она связана – крепче некуда.

Дж. Дж.: То есть идеальная любовь для него – Валерия?

Дж. В.: Нет.

Дж. Дж.: В каком же, на ваш взгляд, месте романа это проявляется?

Дж. В.: Я думаю, что истинный идеал любви для всякого человека есть Бог. Бог, а не другое человеческое существо. Будь здесь моя жена, обиделась бы на это ужасно [смех]. Но нет, я вовсе не хочу сказать, что любить человек может одного только Бога. По-моему, Бог есть окончательный, высший предмет любви.

Дж. Дж.: Совершенно верно. Однако в пределах горизонтов человеческой жизни Севериан не завершил поисков даже к концу романа?

Дж. В.: Само собой.

Дж. Дж.: «Человек человеку волк». Эту сентенцию вы прямо цитируете в «Воине арете» и вообще обыгрываете образ волка очень и очень часто, что наводит на мысли о жанре ужасов. Ужасам были посвящены оба круглых стола, в которых вы принимали участие на этом конвенте. Сам вы в этом жанре не работаете, пишете не просто затем, чтоб потрясти, напугать, однако в романах нередко – причём намеренно – ведёте читателя к шокирующим либо пугающим эпизодам, смею надеяться, дабы внушить читателю реакцию отторжения описанного, будто бы говоря: это скверно, а значит, должно тебя потрясти.

Итак, о волках: к каким мыслям вы надеялись подтолкнуть читателя рассказом «Герой как вервольф», о чём заставить задуматься?

Дж. В.: Я старался заставить читателя задуматься об истинной природе любви между мужчиной и женщиной. Прежде всего, девушка из «Героя как вервольфа» слабоумна и неспособна говорить. А во-вторых, в конце ей приходится серьёзно изувечить любимого, чтобы освободить его. На мой взгляд, я старался сказать, во-первых, что не стоит считать, будто настоящая любовь невозможна, если любимый не похож на тебя во всём. А во-вторых, что всем нам, если уж быть до конца честными, делая людям добро, приходится причинять им боль. С кровью отрывать от них что-либо, делая им добро.

Дж. Дж.: У юноши из «Героя», как и у Севериана, повреждена нога. Не навеяно ли это Библией, не означает ли персонажа, вместо удара в голову ужаленного в пяту, как говорится в третьей главе Бытия?

Дж. В.: С уверенностью сказать не могу. Если у меня так и вышло, то неосознанно. Сознательно я, по-моему, ни к чему подобному не стремился, но чтение Библии вполне могло отразиться здесь само по себе.