Книга Круговорот и тени, страница 395 – Джин Родман Вулф

Ну а дальше нужно решить, с чего начинать историю, каким образом излагать, от первого ли лица или от третьего. Если пишешь давно и помногу, такие вопросы в большинстве случаев решаются едва ли не сами собой. Случается, со временем понимаешь, что начал историю не с того места, или что её нужно рассказывать от третьего лица, а не от первого, или ещё что-то вроде… но при наличии писательского опыта такое бывает редко.

П. Р.: Выходит, главное – тот самый процесс синтеза, о котором мы говорили, вспоминая «Двери найдутся»?

Дж. В.: Да, в синтезе всё и дело.

П. Р.: И перед началом работы вы уже отчётливо понимаете, чем история кончится?

Дж. В.: Да. Правда, не всегда понимаю верно, однако, начиная работу, финал представляю себе вполне ясно. А если приходит в голову лучшая концовка, использую её. Нередко в голове возникает по нескольку идей завершения, и тогда я стараюсь использовать их все. Расставив идеи в верном порядке, можно достичь куда большего, чем остановившись на любой из них. Но, чтобы начать путь как следует, без отчётливого представления, чем он закончится, не обойтись.

Вот если я сейчас выйду из дома и побреду куда-нибудь наугад, в буквальном смысле этого слова, далеко мне не уйти. Спустя месяц, скорее всего, не пройду и ста миль. Истории такое совсем ни к чему. Однако гораздо чаще возникает другая проблема: думаешь, будто идёшь туда, а под конец забредаешь сюда. Приходится возвращаться назад, править текст, поворачивать ход истории так, чтоб теперь уж она наверняка пришла куда следует.

П. Р.: То есть создание произведения для вас весьма сродни путешествию? Помогает ли подобный взгляд в построении его структуры?

Дж. В.: Ну, прежде всего эта метафора напрашивается сама собой. И, разумеется, в основе множества историй действительно лежит путешествие. К примеру, странствия Галахада в поисках Грааля или ещё кого-либо в поисках чего-либо. В некоторых случаях путешествие может оказаться мысленным или нравственным, и это ещё не всё. Но, как бы там ни было, путешествие есть путешествие. Возьмём конкретный пример: совсем недавно я написал рассказ под названием «Волчатница». Рассказ о женщине, нанятой для освобождения диких волков из национального заповедника людьми, полагающими, что дикие волки должны жить в диких лесах. Это, в каком-то смысле, тоже история о путешествии, поскольку героине приходится ехать туда, за волками, а после вывезти их на волю. Поначалу у неё складывается впечатление, будто волков нужно будет передать тем, кто займётся их окончательным освобождением, но затем выясняется, что волков следует выпустить на волю самой. Чем история кончится, я знал с самого начала. Прежде чем она началась, героиня уже заботилась о двух скотчтерьерах, принадлежавших семейной паре, отбывшей на отдых в Европу. В финале истории героине надлежало осознать, что заботилась она о псах Господа, заменяя собою Его, и на том сказка, в общем и целом, заканчивалась. Но тут я начал играть с раздумьями, что она будет делать дальше, что могут сказать о случившемся скотчтерьеры, всё ещё остающиеся на её попечении, и так далее. Из этого выросла вторая концовка, вот я обе и соединил. Там есть такой эпизод: встаёт она на колени, в снег, и говорит: «Господи, доверив мне своих собак, пусть всего лишь на день, ты доставил мне великую радость, оказал великую честь, и я буду счастлива позаботиться о них снова, когда только пожелаешь». И тут она понимает, что Господу нужно не только это. Что ей нужно сделать нечто большее. И тогда новое появление псов служит подтверждением, оценкой её чувств, свидетельствует: ещё одно дело сделано, на очереди следующее.