Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
Здесь у вас может возникнуть вполне резонный вопрос: какое касательство все эти разговоры насчёт Моисея и его авторства имеют к фэнтези? На мой взгляд, самое непосредственное. Фэнтези предоставляет наилучшую из современных парадигм для написания книг, составляющих Библию, не потому что Моисей – персонаж вымышленный (он вовсе не вымышлен): просто авторы, пишущие фэнтези, точно таким же образом работают с материалами того же типа. Да, Моисей существовал в действительности, а Фродо вымышлен, однако писец, описывавший смерть Моисея, писал, исходя из собственных представлений о Моисее, и точно так же Толкин работал с образом Фродо. Сие обстоятельство вовсе не должно ронять Моисея в наших глазах, а вот Фродо может заметно возвысить. Таким образом, автор-фэнтезист, впервые обратившийся к Библии, оказывается среди друзей. По-моему, это и есть главная мысль, которую мне хотелось бы высказать в данной части статьи. Моряк, услышав о Дрейке, чувствует: окажись он сейчас на верхней палубе Дрейкова корабля, вскинет руку к виску, выкрикнет: «Доброго утречка, капитан!» – и через какой-нибудь час уже займёт место в экипаже. Точно таким же образом фэнтезист почувствует себя на месте, закусывая хлебом и вяленой рыбой у берега Генисаретского озера. Там он окажется среди своих. А почитав (если выпадет случай) критиков Библии, почует, что большинство таковых живо потянутся к фарисеям и в той же мере сойдут за своих среди них. К слову о критиках: должно быть, после того анекдота о деревушке в кентуккийской глуши они уже предвкушающе потирают руки. Руководствуясь принципом «раскол в стане врага – половина победы», расскажу ещё один. Священник, литературный агент и раввин сидят в самолёте, в одном ряду, летят через Скалистые горы. Поднимается буря, самолёт швыряет то туда, то сюда, и вдруг один из двигателей загорается. Раввин, сидящий с краю, возле прохода, поднимает руки и взгляд к небу, молит Господа о спасении. Священник, сидящий у иллюминатора, склоняет голову, достаёт чётки, начинает молиться. Литературный агент, согласно их обыкновению, не предпринимает ничего. Минут этак через пять священник с раввином пихают его локтями, давай, дескать, сделай тоже хоть что-нибудь ради спасения пассажиров и экипажа. Агент (прежде ни разу в жизни не молившийся) кивает, дёргает кадыком, устремляет взгляд к потолку и хрипит: «Эй, Господи, ты когда уже следующей книжкой-то разродишься?» По-моему, в этом анекдоте, как и во многих из анекдотов, заключена истина нешуточной глубины. Состоит она в том, что Библия создана Господом почти в том же смысле, как Второзаконие – Моисеем. Памятуя о людях, писавших библейские книги, фэнтезист, если он достаточно мудр, помнит и об авторе, стоящем за их спинами, об авторе куда более крупном, масштабном, чем простой человек. Здесь он – опять-таки, если достаточно мудр – может взглянуть на Библию как на аналог всего сущего, и именно посему, на мой взгляд, многим из современных критиков так импонирует утверждение, в котором любой писатель немедля почувствует фальшь. Ибо, если на свете не существовало человека, написавшего, скажем, Евангелие от Иоанна, если писал его не Иоанн или кто-либо, принятый современниками за Иоанна, то и в божественном авторе, присматривающем за созданием оного, нет никакой нужды. Книге, для написания коей не требуется человек, конечно же, не требуется для написания и Бог. А если жизнь человечества, в чём нет ни малейших сомнений, тоже есть нечто наподобие книги, великой, пространнейшей саги о множестве поколений рода Адама и Евы, выходит, и этой книге не нужен божественный автор… |