Книга Круговорот и тени, страница 72 – Джин Родман Вулф

Свин покачал головой.

— Откуда ж мне знать-то?

— Не держала ли она в руках лампы или, к примеру, свечи?

— Кабы и держала, Свин ничего бы такого не разглядел, понимаешь? – неторопливо, рассудительно заговорил Свин и вытянул вперёд руки. – Вот он, огонь, так? Старик Свин его чувствует. Чувствует, как от него жаром пышет. А видеть его Свин может? Не может Свин, нет.

— Хорошо. Ну а не видел ли ты чего-нибудь ещё, кроме той женщины? К примеру, пола, на котором она стояла, или стены за её спиной?

— Нет, браток, ничо такого не помню.

— А может, это из знакомых кто-то была? – спросил Выжлец. – Например, Пижма или одна из женщин, с которыми ты встречался в пути?

Повернув к нему голову, Свин ошибся по меньшей мере градусов на десять.

— А Свин узнал бы их, кабы увидел?

— Наверное, нет, не узнал бы, – согласился Выжлец, задумчиво ущипнув собственный подбородок.

— Человек – говор-рить! – поторопил его Орев.

— Ладно, будь по-твоему. Помните, я предупреждал, что тут призраки водятся? То есть Свин к тому времени, кажется, вперёд ушёл, а вот тебя, Бивень, я предупреждал точно.

— Имея в виду призрак женщины?

— Ну да! Хочешь, всю эту историю расскажу? Только имей в виду: история из тех, какими детишки постарше пугают маленьких.

— Лично я послушаю с удовольствием. А ты, Свин, что скажешь?

— Хо! Точно так!

— Ладно, слушайте. Много лет тому назад жил здесь богач, богатей из богатеев, и была у того богатея дочь, безобразная с виду – просто на диво. До такой степени, что в жены её брать никто не хотел. Задавал богатей балы, закатывал званые ужины, созывая к себе всех неженатых юношей города, однако мужа для дочери среди них не находилось никак. И вот однажды явилась к нему на порог ведунья с ног до головы в чёрном. Богатей накормил её, дал ей целую карточку и попросил совета: как же быть, что же делать с безобразием дочери? А ведьма и говорит ему: держи дочь взаперти, и чтоб никто, кроме тебя самого, её не видел… Что с тобой, Бивень?

— Ничего страшного… просто мне только что – в тысячный раз! – сделалось очевидно, какой же я идиот. Будь добр, рассказывай дальше. Чем же всё это кончилось?

— Как пожелаешь.

Подняв бутылку, из которой отхлёбывал, Выжлец обнаружил, что вина в ней до сих пор куда больше половины, и вновь припал губами к горлышку.

— Словом, присоветовала ему ведунья держать дочь взаперти и никому не показывать, пока все не забудут, как она безобразна. Так богатей и сделал. Запер дочь в тёмной, совершенно пустой комнате с голыми стенами, ставни ни днём ни ночью не открывал и даже еду ей носил сам, чтобы никто её не увидел, и вскоре о ней вправду все позабыли. Все, кроме авгура, когда-то совершившего над нею обряд имянаречения. Как её звали, не знаю, хотя тот авгур, не сомневаюсь, знал…

— Звали её Мукор.

Выжлец в изумлении поднял брови.

— Прошу прощения, я вовсе не собирался перебивать тебя. Продолжай, мне хотелось бы дослушать рассказ до конца.

— Так вот, тот авгур порой приходил в дом богатея и спрашивал о ней. А богатей всякий раз изобретал какую-нибудь отговорку: дескать, дочери нездоровится или, скажем, её сейчас дома нет. В скором времени авгур заподозрил неладное. Был у него топорик такой, небольшой, и вот как-то ночью явился он с этим топориком сюда, к богатею, взломал ставень и начал время от времени выпускать безобразную дочь богатея на волю. Выпустит, а она ходит из дома в дом, просит хозяев приютить её, однако никто её, такую безобразную, к себе не пускал, и тогда принялась дочь богатея чинить над людьми всякое озорство: кому тарелку с ужином в лицо швырнёт, кого заставит себя самого кулаком по носу стукнуть и так далее.