Книга Зверь в Ниене, страница 114 – Йёрген Теодорсон

— Дурачок сумеет это подтвердить?

— Сорок марок серебра штрафа за каждое нераскрытое убийство, а их восемь вместе с плотником, – напомнил юстиц-бургомистр. – Мы должны отчитаться перед генерал-губернатором во что бы то ни стало, любой ценой.

— Ценой головы Тойво, – признал Клаус Хайнц. – А я бы и пеннинга не дал за Глумного.

На слушание по делу Тойво Саволайнена в ратушу стащили все скамьи из «Бухты радости» и половину из «Медного эре» – столько вместилось в зал. Люди победнее толпились вдоль стен и в проходе. Съезжались мужики и бабы из дальних деревень, оставив скотину на детишек, благо, зима позволяла отрываться от хозяйства. Все хотели посмотреть на дьявола во плоти. Столь великого развлечения в Ниене от сотворения мира не было.

Судья Иеремиас Магнуссон не ожидал такого столпотворения. В ратуше образовался истинный Вавилон – шведская, германская, финская, карельская, водская, ижорская, славянская, датская и голландская речь звучали разом. Даже моряки, отставшие от корабля и севшие на мель в бордингаузе, упросили хозяев, к которым нанялись в батраки, отпустить на погляд и нашли понимание. Теперь эта пёстрая толпа покачивалась в зале собраний как великое мохнатое животное. Генерал-губернатор строго и пристально взирал на них, люди с трубками, сопящие, покашливающие, двигающие плечами и ногами, выжидательно поглядывали на него, а воздух густел от табачного дыма и незримых источений.

Судья посмотрел на Гюленштерну. Генерал-губернатор властно кивнул.

— Введите обвиняемого, – приказал судья.

Поджидающий у двери на лестницу Уве мышью шмыгнул на второй этаж.

Затопали шаги. Ровно и грузно – каблуки мушкетёров, и вразнобой, выдавая сильную хромоту, шаркали лапти подсудимого.

Когда конвой ввёл скрюченного Тойво, зал загудел. Кто слал ему приветствия, кто проклятия, кто доставлял то же самое своим соседям, но, в основном, беззлобно. Хоть сатана, а свой. Больше радовались, что представление началось.

Первым делом судья вызвал свидетелей и потерпевших. Опрос начали с самого главного – с Егора Васильева Малисона.

Карл-Фридер Грюббе и Клаус Хайнц сидели рядом со столом обвинения и внимательно наблюдали за ним.

Губернаторский судебный стряпчий поднёс купцу Евангелие, чтобы привести его к присяге.

В первом ряду сидела Анна Елизавета Стен фон Стенхаузен с дочерьми Рёмундой Клодиной по левую руку и Марией Елизаветой по правую, рядом с женою приютился юнкер Якоб Конов. В начищенных ботфортах, новом камзоле с галунами и парадной, украшенной серебром шпагою он выглядел как любимая игрушка богатой девочки. За ними, на скамье второго ряда торчал как бревно Хильдегард Тронстейн.

Малисон пошарил глазами и нашёл Ингмара Тронстейна в проходе возле дверей. То ли запоздал, возясь с лошадьми, то ли места среди господ кучеру не было.

Ингмар впился в него глазами, и Малисон ответил ему пронзительным взглядом.

Когда торжественная клятва была принесена и судья приказал рассказывать, как было дело, Малисон расцвёл.

— Я обещал говорить чистую правду и в том клянусь! – Малисон поднёс руку ко лбу, груди и плечам, но не так, как делают лютеране.

Он понимал, что может в одночасье свалить всё нажитое в Ниене – доброе имя со всем добром вместе – как телегу в овраг, но согласиться с перекладыванием вины на непричастного под ликование настоящего убийцы, да и упустить случай разделаться со Зверем по Закону купец не мог.