Книга Зверь в Ниене, страница 31 – Йёрген Теодорсон

— Чем тебя приложили-то, сердешный?

— Никогда об этом не думал, – в тон ему отвечал Малисон и спросил у Хайнца: – Чем меня?

— Гирей на четверть фунта, – вежливо по-русски ответил старший письмоводитель, и все взгляды обратились на него – даже королевский фогт не заслужил за столом такого внимания. – Нашли возле тебя на полу, – добавил он по-шведски, чтобы люди поняли. – Убийца взял, что под руку попалось.

— Почему меня – гирей? – В этот миг Малисон хотел умереть. – Почему… не ножом, как всех?

— Не знаю, – пожал плечами Клаус Хайнц. – Может, размахнуться не было места. Может быть, забыл от неожиданности про нож. Схватил первое, что под руку попалось.

— Бог знает, – заключил Сёдерблум.

Купец встрепенулся. Неожиданный ответ кронофогта породил в его сознании отгадку на все вопросы. Бог действительно мог знать, коли Он всеведущ. Надо было только попросить Его дать ответ. Помолиться как следует, и всё станет ясно.

Малисон запомнил спасение крепко-накрепо, но виду не подал.

«Нашёл – молчи, потерял – молчи», – он с опаской стрельнул глазами по окружающим и решил, что доверять можно, пожалуй, только Хайнцу. Письмоводитель – человек не торговый, и выгоды с него урвать не стремился. Поговаривали, что он нечист на руку, но ловить его никто не ловил. Купец сам приносил, когда нужно было подмазать дело. Фогт Сёдерблум тоже был не торговым, однако притом бестолковым. В магистрате он ничего не решал.

Чувствуя себя осиротевшим и исполняясь жалостью, Малисон думал, как будет сидеть в лавке без Яакко.

— Как перст на всём белом свете, – пробормотал он по-русски.

— Держись, – попытался приободрить его Иван Якимов.

— Я совсем один остался.

— А эта… баба, что при тебе?

— Её в лавку не посадишь.

— Жизнь не кончилась.

— Не впервой новую начинать.

Малисон тяжко вздохнул.

— Зайду потом? – спросил о недоговорённом Якимов.

— Заходи.

Москвич заметил, как прислушивается мелкий чернявый немец – отводит взгляд, а в глазах понимание. И старшина обоза ушёл.

Тогда они выпили ещё за упокой невинных душ, набили трубки и закурили. По избе поплыл вкусный запах английского табака. Малисон вспомнил, как хорошо начинался в лавке день.

«Надо брать работника из Спасского», – решил он.

Ещё он подумал, что надо найти деньги Тронстейна. Украденный кошель мог разрешить его беду. Он не мог воскресить умерших, но мог привести к отмщению. Сатана, в чьём обличии теперь ни ходил бы по земле, пребывал где-то рядом.

Помочь отыскать Зверя мог только Бог.

* * *

— О-ох, – простонал Малисон, поднимая голову от овчины.

В доме было пусто и почти темно, только под киотом горела лампадка. Купец обнаружил, что лежит на ларе возле стола – месте, на котором никогда не спал, а теперь пристрастился.

— Как ты, голубь? – тут же спросила с полатей Аннелиса.

— Дай-ка… сяду.

Служанка кинулась подсовывать ему под спину сложенный кожух, который служил всю ночь подушкой.

— Вставай, силач, – приговаривала она. – Ты пивка выпей, полегчает в голове.

Она схватила со стола кувшин, наплескала в кружку – пена поднялась до краёв, – поднесла к устам его.

Малисон подумал, что ночует здесь, дабы служанке было легче следить за ним и не ходить далеко. Он хлебнул, потом ещё. И ещё. Пока деревянная кружка не опустела. Аннелиса долила, видать, заготовила. Сказала только: