Книга Зверь в Ниене, страница 72 – Йёрген Теодорсон

Они встали друг напротив друга. Ингмар подбоченился. Клаус Хайнц опёрся на трость и спросил:

— Вы находились на разных скатах?

— Порознь друг от друга.

— Как далеко?

— На противоположных.

— Были напротив, и ты не заметил?

— Вы задаёте один и тот же вопрос, герр Хайнц, – едва оказавшись вдали от отца, Ингманр становился наглее и держался всё развязнее.

— Вопросы мои схожи, а ответы на них разные.

— Чего вы изволите?

— Желаю слышать твои честные слова, молодой Тронстейн. На вопрос ответь: ты был напротив и не видел плотника Ханса?

— Я смотрел перед собой, – упрямо повторил Игмар. – Я же говорил, Ханса от меня заслонял шпиль и скат крыши. Люди снизу подтвердят.

«Что-то многовато объяснений для такой простой вещи», – подумал Хайнц.

— Ты разговаривал с плотником во время работы?

— Да, мы говорили по делу.

— О чём вы говорили перед тем, как он упал?

— Ханс хотел спуститься в звонницу. Закрепить крест в основании. Я должен был держать крест неподвижно и следить, чтобы мачта его не кренилась.

— Ты мог удержать всю конструкцию?

— На хомутах мачта была подбита клиньями, но на крепёжном кольце Ханс должен был сделать всё с помощником, с сыном. Он сказал, что спускается. Я его в этот миг не видел.

— Тебе жаль Ханса?

Ингмар поднял взор куда-то не к небесам, а как бы ловя что-то в воздухе.

— Как всем добрым христианам, – произнёс он без всякого выражения.

«Не слишком скорбит», – подумал дознаватель.

— Он сказал тебе что-нибудь перед смертью? Вы же знали друг друга, – уточнил Клаус Хайнц. – Плотник перед смертью исповедовался.

Ингмар смутился.

— Я больше не видел Ханса, после того как его занесли в лазарет.

— А поп? – испытующе уставился ему в глаза старший письмоводитель. – Отец Паисий тебе что-нибудь сказал?

Ингмар выпрямился и подался было назад, как перед управляющим.

«Меня страшится или отца? – подумал Хайнц. – Или просто боится по причине опасливости души?».

— Ну, ну, – подбодрил он.

— Ничего мне поп не сказал, – Ингмар словно оправдывался, но уже с некоторым облегчением. – Мы с ним вообще никогда не говорили. Он и языка шведского не знает.

— Как ты думаешь, кто убил отца Паисия?

— Разбойники! – убеждённо выпалил Ингмар. – Бродяги церковь ограбили. Ленсман разберётся.

Этот довод был окончательным.

— Ты прав, – примирительно кивнул Хайнц. – Благодарю за помощь, молодой Тронстейн.

Ингмар холодно растянул губы, как мог улыбаться его отец, если бы лицо у него было не иссохшее и целое.

Когда Клаус Хайнц возвратился за стол, посуда вся, кроме винной, была прибрана, и сделалось понятно, что дожидались только его, чтобы начать прощаться.

Пер Сёдерблум любезно благодарил за тёплый приём. Выяснилось, что управляющий распорядился о лодке. Гостей доставят в Ниен прямо от мызы, чтобы им не пришлось добираться в темноте по слякоти.

Прощаясь, Клаус Хайнц как бы невзначай спросил у Анны Елизаветы, не помнит ли она, работал ли и оставался ли ночевать в усадьбе на Ильин день плотник Ханс Веролайнен.

— Должно быть… – она слегка растерялась. – Спросите нашего управляющего, ему лучше знать.

Клаус Хайнц откланялся. Пока фогт рассыпался в благодарностях, старший письмоводитель вышел на крыльцо, сопровождаемый Тронстейном.

— Насчёт плотника… – начал он.

— Зачем вы тревожите госпожу? – спросил управляющий.