Книга Зверь в Ниене, страница 75 – Йёрген Теодорсон

— Я желаю, – тут же сказал Егор Васильев сын Малисон.

— Герр Малисон, – совершенно не удивился мировой судья Грюббе. – По окончании заседания вы должны будете проследовать в канцелярию, чтобы мы внесли запись в книгу городских решений, и заплатить на месте деньги.

— Я могу одолжить подсудимому сумму, необходимую для покрытия недостачи и уплаты штрафа, – немедленно продолжил купец.

— Да будет так, – решительно постановил судья. – Уве, записал?

— Записываю…

— Герр Хооде, после заседания вы должны явиться в канцелярию магистрата для получения наследства и уплаты налога за него в городскую казну. Судебное заседание объявляется закрытым.

Это было мелкое дело о бродяжничестве и краже, которое мировой судья имел право рассматривать без участия выездного суда из Кексгольма, ибо касалось оно в итоге отчислений в казну Ниена.

Братья переглянулись.

— Скоро домой пойдём, – сказал по-русски Мали-сон.

— Он знает о нас, Калле!

— Что именно он сказал?

Для этого разговора юстиц-бургомистр и старший письмоводитель отошли к началу Нарвской дороги, откуда до ближайшего двора было далеко, и местность вокруг просматривалась. Их могли видеть вместе, но не слышать.

— Он знает о моей семье.

— Что он ещё знает?

— Ни о чём другом не говорил. Может, не знает больше ничего, а может, не расстёгивает одежду до поры до времени. Он сказал, что ты в стороне от этого, то есть намекал, якобы ему известно о нашем знакомстве на родине. И мне до чёртиков интересно, откуда он это знает. И кто ещё знает? Знает ли фру Стен фон Стенхаузен? Знает ли королевский казначей?

— Вот и мне интересно, кто ему рассказал, – Карл-Фридер Грюббе наморщил лоб. – Но куда интересней, почему Тронстейн до сих пор скрывал?

— Придерживал на всякий случай, а сегодня достал нож из рукава.

— Если так, он был уверен, что никто не растрезвонит, ибо знают двое – знает и свинья. Значит, едва ли кто-нибудь ещё из местных осведомлён, включая фру Анну Елизавету. Иначе она разболтала бы дочерям, а те – прислуге, и к вечеру слухи дошли бы до Ниена.

— А последними узнали мы, кроме блаженного Сёдерблума, конечно, – закончил Хайнц и опёрся на трость, словно ему стало трудно держаться на ногах при упоминании фогта.

— Чем ты так разозлил управляющего, что он стал обороняться? – задумчиво пробурчал юстиц-бургомистр. – Такая угроза равна нападению, и я не стал бы считать герра Тронстейна принадлежащим к тем, кто разбрасывается словами.

— Из-за сына, вероятно. Я донимал его глупыми вопросами, как ты меня учил: главное не то, что ответит, а как ответит. Надо заметить, вопросы Ингмара тревожили, как и подобает глупым вопросам. Он путался и врал, но лгал как очевидец. Относительно Ингмара я уверен – парень невиновен. Почему-то больше всего беднягу напугали расспросы про священника. О том, что говорил плотник на исповеди. Я был там и видел, что Ингмар к лазарету не приближался и уехал вместе с мужиками на пароме. Оснований подозревать его в том, о чём нам известно, нет никаких. Однако возникает вопрос: о чём мы не знаем и чего боится Ингмар, полагая, что у нас имеются кое-какие зацепки?

Грюббе помолчал.

— О том, что творится в поместье под покровом всеобщего умолчания, – сказал наконец он. – Я поговорю с ленсманом. Игнац Штумпф наверняка знает о делах Бъёркенхольм-хоф много всякого. Если мне не удастся ничего выудить, я хотя бы пойму, что его рот набит серебряными марками.