Книга Зверь в Ниене, страница 87 – Йёрген Теодорсон

— Уве поправится, – заверил юстиц-бургомистр. – Он прямо сейчас может переписывать бумаги и прибирать в ратуше, только стал немного молчалив. Однако ему следует отлежаться. Пусть его утешает преподобный Фаттабур.

— А теперь вы его подозреваете?

— После того, как он полез в петлю, не у одного меня возникла уверенность, что Уве боится наказания. У него за душой наверняка что-то есть. Какая-то вторая жизнь, раскрывать которую категорически неприемлемо. Не сказать, что он особенно находчив в умении избежать этого.

— Вы поверили мальчишке-финну и усомнились в нашем Уве, – укорил его бургомистр Ниена.

— Нет, не поверил, но когда узнал о свидетельстве Вало, я что-то почуял. Подозрительный запашок. За ним что-то кроется. Сомнение дознавателя – ничуть не менее важная вещь, чем улика, – поведал Грюббе, отпил вина, долго водил дном бокала по столешнице, вглядываясь в хрустальные стенки и отсверки свечи, а потом сказал: – Я стараюсь добросовестно выполнять служебные обязанности, в чём принёс клятву лучшим людям нашего города. Пусть год выдался кошмарным, но мы всё раскроем.

Подуло холодным ветром, пламя свечи пригнулось так, что едва не погасло.

Кто-то открыл входную дверь.

Сквозняк пропал.

Дверь закрылась.

По полу затопали, стряхивая снег.

— Фредрик! – крикнул юстиц-бургомистр. – Проверь.

Писарь уже и сам торопился узнать, что за незваный гость пожаловал в ратушу и с какой целью. Он скатился по лестнице. Бургомистры прислушивались. Внизу звучали голоса. Вроде бы два. Потом по лестнице застучали каблуки.

Поднимались двое.

— Герр Штумпф, – доложил Фредрик, отворив дверь.

Ленсман был в бесформенных зимних туфлях, кожаных гетрах, овчинном полушубке и заячьем треухе, покрытом снегом. Полушубок был подвязан кушаком. Поверх на перевязи болтался палаш.

— Давно не виделись, – вместо приветствия сказал ему юстиц-бургомистр.

В полутьме были видны белые от инея борода, усы и брови. Ленсман отдувался с мороза.

Бургомистр Ниена вежливо поздоровался, не снимая ног с крышки жаровенки. Он чувствовал, как по икрам в чулках задувает.

— Я принёс вам убийцу в мешке, – самодовольно заявил Игнац Штумпф.

У ленсмана не было мешка. Руки его вообще были пусты. Даже рукавицы – за поясом.

Бургомистры ждали.

— Если вы мне нальёте, я назову имя.

Ленсман кинул на скамью шапку и принялся расстёгивать полушубок.

— Ах, вымогатель, – с облегчением улыбнулся бургомистр Пипер.

— Фредрик, неси бокал! – гаркнул Карл-Фридер Грюббе.

В тёплой избе теперь жили все – и Фадей, и солдат из крепости. Братец спал на печи, а постоялец – на ларе. В свётелке за закрытой дверью было прохладней, но наваливали две перины, в ноги клали оловянную жаровенку с угольками, да тем и спасались. Когда под боком тёплая Аннелиса – сон как в летнюю пору.

В то утро Малисон пробудился поздновато. Затемно – теперь всегда было темно, – но чувствовалось: час сильно утренний. Слышно было, как Фадей вывалил перед печью дрова. Коротко перекидывался словами с солдатом. Пожив среди чухны, Фадей начинал мало-помалу тянуть по-чухонски. Солдат из Ниеншанца и Аннелиса охотно учили его новым словам.

Малисон лежал с открытыми глазами. Глядел в тускло пестреющее при свете лампадки окошко, затянутое снаружи изморозью и бликующее как зеркало. Раздумывал, почему заспался и что удерживает его в постели.