Книга Король Гарлема, страница 167 – Саша Южный

— Знакомый. Работает здесь. Выскочил на минуту. Он из Краснознаменного ансамбля песни и пляски.

— Куда идем? – спросил Аркадий.

— Неподалеку. Там дармовой выпивки полцистерны.

— Пошли, – Аркадий снова вскинул на плечи аккордеон.

— Где ты костюмчик такой раздобыл? – я помял пальцами бостон на рукаве его пиджака.

— Отцовский. Он по праздникам надевал. То еще было поколение. Фронтовики. Пьяницы и аскеты. Черные брюки, белая рубашка и костюм для особого торжества. Вот и весь гардероб. Когда отец умер, костюм нафталином пересыпали и сунули в сундук.

Аркадий окинул меня взглядом.

— Что-то вид у тебя не очень. Ладно, тоску мы сейчас разгоним. Пошли.

Он развернул аккордеон, блеснул на меня лазурью глаз, объявил:

— Фадо! Музыка улиц и переулков, – и развернул аккордеон.

Мы шагали по тротуару. Я нес чехол, а Аркадий рвал меха на аккордеоне и заливал улицу незнакомой мне мелодией. На нас оглядывались встречные. Музыка была чувственной и пробирающей до костей.

Окна в холле дома зияли пробоинами – следами ночного налета. Кандинский не удосужился вызвать мастеров. Я подошел к двери и нажал кнопку звонка. В ответ не раздалось ни звука.

— Кто здесь живет? – спросил Аркадий.

— Так, псих один, родственник Кандинского. Слышал о таком художнике?

— Слышал.

Я подергал дверь, но она оказалась закрытой. Мы влезли в дом через разбитое окно и сразу прошли к бару.

Кандинский появился, когда за окнами уже темнело.

Он встал возле дверей, послушал, как Аркадий поет «Отговорила роща золотая» и спросил, указывая пальцем на него:

— А этого тоже Немаладо прислал?

— Помалкивай! – сказал я ему. – Песню испортишь.

Аркадий, перестав играть, встал и повернулся к Кандинскому.

— Хау ду ю ду, мистер э… э…

— Американский говнюк! – закончил я за него.

— Алекс, он сейчас полицию вызовет, – сказал Аркадий.

— Садись, – я дернул музыканта за пиджак. – Не вызовет. Я его сегодня утром с лестницы спустил, он смирный теперь.

— Почему у него морда в порезах?

— В бар ею вошел. В отсек французских вин. Там стекло тонкое.

Аркадий удовлетворенно хмыкнул и заиграл «Варяга».

Кандинский некоторое время прислушивался, а потом прошел к бару, взял бутылку и исчез на кухне.

Ближе к ночи мы с Аркадием поднялись наверх.

— Спи, здесь места на пятерых хватит, – кивнул я на кровать.

* * *

Утром меня разбудили чьи-то шаги, потом сверху нависла тень. Я открыл глаза и, едва уйдя от кулака, летевшего мне точно в нос, перекатился по кровати, упал на пол и, подцепив щиколотку нападавшего левой ногой, ударил правой ему под колено. Человек рухнул на пол, и я кинулся на выручку Аркадию, которого обрабатывал кулаками невысокий тип индейской внешности, явно боксер-легковес, оказавшийся очень подвижным.

Он, поднырнув, ушел от моего кулака и, в свою очередь, попытался нанести мне удар по печени, но я успел заблокироваться левой рукой и выбросил вперед колено. Зубы боксера лязгнули об него, и он полетел на пол. «Нокаут», – подумал я и обернулся.

Мой первый противник уже стоял на ногах Он оказался здоровым толстым мужиком, на полголовы выше меня. Потом я увидел Кандинского, который торчал слева от лестницы.

— Сейчас, Джекоб, я его уделаю, – пообещал ему верзила и, пригнув голову, пошел на меня, выставив вперед руки.

«Борец», – понял я и боковым зрением заметил, как Аркадий выдернул из розетки шнур тяжелой медной лампы и вместе с ней медленно подбирается к моему противнику со спины.