Книга Король Гарлема, страница 169 – Саша Южный

Я продолжал ошеломленно разглядывать Кандинского.

— Ты видел под лестницей два шикарных чемодана с колесиками? – спросил он. – Так вот, человек полностью помещается в них. По частям, конечно. Кое-что, чтобы облегчить переноску, можно оставить на месте. Например, выпустить в унитаз кровь. Кишки тоже незачем нести с собой. Они не подлежат опознанию. Кроме того, их можно легко засунуть в вентиляционный колодец. После этого, если тело весило килограммов восемьдесят, оно все вместе тянет примерно на шестьдесят. Это вполне приемлемая ноша. С ней я шел, почти не сутулясь.

Мой взгляд все сверлил Кандинского.

— Так ты был чистильщиком? – наконец, разжал я челюсти.

— Вот именно! У нашего общего друга Немаладо.

— Я думал, что такие профессии существуют только в кино, – сказал я.

Кандинский усмехнулся.

— Думал! Я тоже раньше много чего думал.

— Как же ты согласился на такую работу? – спросил я.

— А у меня был выбор? Нет, не было. Либо я убираю трупы, либо убирают меня самого.

— Немаладо?

— Да нет. Немаладо как раз и взялся защищать меня, если я, конечно, соглашусь на работу чистильщика. Пять лет! Пять лет, Алекс. И ты хочешь, чтобы я после этого не рисовал вот такие картины? – Кандинский, сильно прихрамывая, подошел к бару и достал из него бутылку рома. – Будешь?

— Пожалуй, – ответил я.

— А знаешь, ведь некоторые известные художники тоже были расчленителями, – произнес Кандинский, наливая в стаканы ром. – Ты не задумывался, почему некоторые рисуют пейзажи, портреты, а другие изображают только фрагменты, кусочки целого? Они тайные расчленители, но реализуют свой порок через живопись. И спасибо Богу за то, что Он наградил их талантом художника. Иначе они, чего доброго, стали бы расчленять живых людей. Они хотят этого. Живопись для них своего рода сублимация, а для меня – средство не сойти с ума. Между прочим, Сальвадор Дали – один из самых великих расчленителей. Только он искусно маскировал этот порок. Он расчленял и тут же комбинировал, но стоит к его картинам присмотреться понимающему человеку… Кстати, по отношению к своим друзьям и возлюбленным он тоже был, образно говоря, расчленителем, а еще проще говоря, скотиной.

Кандинский замолчал, уставившись в стакан, а потом вдруг спросил:

— Кто это был?

— Где? – не понял я.

— Человек с аккордеоном.

— Мой знакомый, русский.

— Красиво играл, – Кандинский принялся насвистывать мотив «Кумпарситы».

Я усмехнулся.

— И это тоже красивая вещь, – произнес Кандинский и голосом изобразил «Прощанье славянки».

— Да, Джекоб, – сказал я. – В тебе все-таки есть немного русской крови.

— Может быть, – согласился Кандинский и залил в себя все содержимое стакана. – Ты извини меня, Алекс, за эти выходками. Я думал, что Немаладо прислал очередную дешевку следить за мной. А ты парень что надо. Когда ты Ричарда с Пристли заделал, я понял, что передо мной мастер, человек, достойный уважения. Я хотел тебе тут же об этом сказать, но ты спустил меня вниз головой, – взгляд Кандинского задумчиво остановился на лестнице, из которой было выломано несколько стоек, поддерживающих перила. – Это Ричард своим задом. Как он вообще ее не проломил?

— Если не секрет, Джекоб, кому ты так перешел дорогу, что тебя собирались пристрелить?

— Это не секрет, многие знают, – произнес Кандинский и потянулся к бутылке. – Вообще-то, я врач по профессии, хирург, – Кандинский скривил губы.