Книга Вне закона, страница 115 – Всеволод Крестовский

Антизитров угрюмо задумался.

Обоюдное молчание не прерывалось довольно долго.

— Н-да, теперь это понятно! – проговорил он наконец сквозь зубы, как бы сам с собою, и вдруг поднял просветлевший взгляд на Коробова. – Ну что ж, изволь, коли уж так желаешь! Готов дать тебе и цель, и отвлечение; но только помни, что возврата тебе уже не будет! Да и принципы наши знай наперед; они немногосложны. Это, во-первых, непримиримость и мщение всему, что не мы, во-вторых, пропаганда; в-третьих, все средства для достижения цели; в-четвертых, самоотречение и строжайшая дисциплина и, наконец, в-пятых, смерть за лишнюю болтовню и за измену. Согласен ли ты на это?

— Согласен! – опустив голову, но твердо выговорил Коробов.

— Безусловно согласен?

— Безусловно.

— Сочувствие или несочувствие чему-либо из нашей программы у нас ни в какой расчет не принимается. Раз что ты наш, ты обязан буквально исполнять все, что от тебя потребуется. Согласен?

— Я сказал уже! – спокойно и ясно поднял на него Валерьян свои взоры.

— Ну так слушай же!.. Я – друг Нечаева и был другом Каракозова. Вот тебе моя лучшая рекомендация. Я состою в Петербурге делегатом от нашего Женевского общества и, как член Интернационала, заведую здесь русским его отделом. Наши связи и средства громадны! И громадны так, как ты и представить себе не можешь! Ведь наша организация покрывает непрерывною сетью всю Европу, Америку и всю Россию с Сибирью! Наши работают и в парламентах, и в салонах, и в монастырях, и в полках, и в мастерских, на фабриках и на заводах, и в городах, и в селах, и даже в рудниках на каторге – везде, повсюду, брат, кипит святая работа! С нами борются, но мы победим, потому что нас миллионы, и терять нам нечего – мы можем только приобретать. Будущность за нами!

Коробов слушал внимательно, дивясь и созерцая, готовый безусловно веровать в откровения своего столь авторитетного друга.

— Россия, сравнительно с остальною Европой, стоит несколько в иных условиях, – многозначительно продолжал г-н Антизитров. – Там могут свободно собираться наши митинги, конгрессы, там есть широкие и свободные средства для пропаганды и для организации, там вон, гляди, забастовка за забастовкой, а у нас попробуй-ка – сейчас тебя самого забастуют! Сейчас это герметически в Петропавловку укупорят, и кончен бал!.. Уж я, брат, был укупорен однажды и знаю, что это за милая штука, Петропавловка! Но… надо быть на все готовым!.. И так как Россия стоит в иных условиях, то тут и иная система организации. Мы для России приняли, как наиболее подходящее, старую польскую систему троек: один, например, вербует меня, я тебя, ты в свою очередь третьего, и этот третий знает только тебя, но уже ни меня, ни моего вербовщика не знает, да и знать отнюдь не должен. На этом, брат, вся система зиждется! И какая система! Как это все просто и вместе с тем гениально! Ты, простофиля, и представить себе не можешь, с какою быстротой, с каким успехом растут и развиваются эти тройки! Вся Россия, вся Сибирь уже покрыта сетью троек. И какая выгода, заметь себе: попался один – один и гибнет или в крайнем случае – одна, две, а много, если три тройки будут открыты, но уж никак не более. А для общей организации это ущерб ничтожный!.. Но ты, если и попадешься, то, пожалуйста, не бойся и не падай духом. Если тебя сошлют, то это значит, что ты получаешь только новую миссию, новое назначение от общества: ты, значит, обязан вести нашу пропаганду там, куда тебя упрячут: в рудниках ли, в остроге ли, в арестантских ли ротах – везде ты обязан пропагандировать и организовывать тройки; а общество тебя не забудет; оно везде и постоянно следит за всеми своими: добрых поощряет, злых карает! И оно всегда найдет возможность и до каторги, и на каторге снабжать тебя постоянно всяческими средствами, и деньгами, и поддержкой – только веди его дело! А изменишь или выдавать станешь своих – ну, так уж не взыщи, брат, – отправим к праотцам! Расправа у нас коротка и безотлагательна.