Книга Вне закона, страница 131 – Всеволод Крестовский

— Это она? – спросила Коробова чуть слышно шепотом, незаметно поведя косым взглядом на Ирину. – Вы предварили ль ее, как следует?

— Сделано все уже, – шепнул в ответ Платон Васильевич.

— Извините, сударыня! – громким голосом и притом официально-вежливо обратился письмоводитель со своего места к Людмиле. – До допроса всякие разговоры между свидетелями, призванными по одному делу, у нас строго воспрещаются. Не угодно ли вам сесть на ваше место!

Людмила сконфузилась и в смущении возвратилась к своему стулу. Но, возвращаясь, она видела, с каким тревожным недоумением, с каким ревнивым чувством забегал оживившийся взгляд ее соседки, перекидываясь с Вельтищева на нее и с нее на Вельтищева, словно бы этот взгляд хотел допытаться: «Что это за женщина? Зачем она подошла к тебе? О чем говорила? Что это значит все?»

В это самое время приотворилась одна из дверей, ведущих во внутренние комнаты, и из нее раздался призывающий голос.

— Госпожа Коробова! Пожалуйте! – Людмила несколько побледнела, внутренно заколебавшись на одно мгновенье, кинула на Вельтищева взгляд, просящий ободрения, поддержки, – и пошла на голос, слегка шурша своим шелковым платьем.

Дверь тотчас же захлопнулась за нею.

* * *

— Прошу садиться! – вежливо указал ей на стул перед большим письменным столом чиновник, призвавший ее к допросу.

Это был молодой человек, лет двадцати пяти, с дипломатическими бакенбардами, с двойным английским пробором и министерски-изысканными манерами, чистенький, гладенький, сдержанный, вежливый. В нем с первого взгляда так и сказывался чиновник-джентльмен с петербургским пошибом и правоведскою закваской. Видно было по лицу, что человек весьма не прочь и пожуировать насчет разных жизненных лакомств, но, вглядываясь в него более, трудно было бы постороннему наблюдателю определить: что такое оно в сущности? Потому что – и в известном месте человек служит, и в то же время отшибает истым конституционным либералом.

Людмила села и приготовилась.

Чиновник с серьезно-сосредоточенным видом порылся несколько времени в бумагах, перелистал некоторые из них и предложил Людмиле обычные форменные вопросы, с которых обыкновенно всегда начинается дача всевозможных свидетельских показаний. Итак, первый приступ с формальной стороны был исполнен и ответы, совершенно удовлетворительные, тут же записаны самым обстоятельным образом.

— Я должен заранее просить у вас извинения, потому что мне по необходимости придется сейчас коснуться некоторых щекотливых вопросов, – с легким вздохом предварил он Людмилу. – Скажите откровенно, в каких отношениях находитесь вы к вашему мужу?

Людмила вспыхнула.

— Он не живет со мной, – ответила она застенчиво и тихо.

— Как давно вы расстались?

— Уже несколько месяцев, около… полугода…

— Гм… Но… что же было причиной вашей размолвки? Может, он очень дурной муж?

— Мы… не сошлись характерами, – потупилась Людмила, невольно почувствовав всю банальность этого ответа.

— Вот именно, я хотел бы знать насчет его характера… Я думаю, что дело, совершенное им, может быть объяснимо отчасти некоторыми сторонами его характера, его нравом, обстоятельствами жизни… Скажите, каков он человек вообще?

— Он добрый, но… бесхарактерный, – слегка заминаясь, ответила Людмила, почувствовав внутреннюю неловкость и словно бы какой-то голос внезапно сказавшейся совести, которая воздержала ее от втоптания в грязь ее и без того уже несчастного мужа.