Книга Вне закона, страница 133 – Всеволод Крестовский

Чиновник улыбнулся слегка, но не без загадочного коварства, и снова стал рыться и отыскивать что-то в бумагах.

— Вам знаком этот документ? – неожиданно спросил он, показывая развернутый лист.

Людмила быстро взглянула и сделала над собою внутреннее усилие, чтобы не выдать своих ощущений.

То была «Опись изъятым из обращения капиталам», составленная рукою покойного Максима Вельтищева.

— Да, это было взято у меня при обыске, – сказала она с видом полного спокойствия.

— А не можете ли вы объяснить, чьею рукою это писано?

— Я не знаю. Рука совершенно мне незнакома.

— Прекрасно. Но скажите, что это за опись? Какое значение, какой смысл имеет она и какие это капиталы?

— Об этом я точно так же не имею никакого понятия! – отнекнулась Людмила.

— Однако ж она ведь найдена у вас и притом была запрятана там, где обыкновенно бумаги не прячутся. Почему вы держали ее и еще вот магазинный счет госпожи Вельтищевой в киоте за большим образом, тогда как все прочие бумаги хранились у вас в столе и в бюваре?

— Потому что то бумаги мои, а это чужие, – без запинки ответила Коробова, очевидно приготовившись к этому заранее предвиденному вопросу. – Я не хотела путать их со своими, – продолжала она, – мало ли какая могла бы выйти случайность? Кто-нибудь схватил бы по неосторожности, или затерялись бы как-нибудь… Я просто из предосторожности, зная, что бумаги чужие и, может быть, нужные, припрятала их в особое, надежное место – вот и только!

— А не можете ли объяснить, – не без ехидства спросил следователь, – какими судьбами, то есть как и почему эти бумаги попали к вам на хранение?

— Очень просто: они были забыты у меня.

— Кем?

— Платоном Вельтищевым.

— Когда именно?

— Н… не помню… Кажись, что вскоре после смерти его двоюродного брата.

— Вы после того раза, без сомнения, виделись с господином Вельтищевым?

— Разумеется…

— И он у вас не спрашивал про эти бумаги.

— Н… нет, не помню… Вероятно, не спрашивал, потому что иначе я отдала бы.

— А почему же вы сами не догадались отдать ему?

— Н-н… да так!.. Он не спрашивал, а у меня вовсе и из ума вон про них! Как положила тогда за образ, так и позабыла вскоре.

Следователь обстоятельно записал показания Людмилы Коробовой, прочел ей записанное и предложил скрепить своей подписью. Людмила еще раз, уже сама, перечитала бумагу и подписала ее.

— Потрудитесь обождать здесь, в этой же комнате: это покойное кресло, афиши и газеты к вашим услугам! – любезно предложил джентльмен-чиновник, указав ей на один из углов комнаты, и направился к двери.

— Госпожа Вельтищева! – пригласил он Ирину.

* * *

Ирина Борисовна появилась на месте Людмилы.

— Вам знакомы эти бумаги? – предъявил ей следователь магазинный счет и опись.

Та посмотрела и ответила утвердительно.

— Чьею рукою писана опись?

— Это рука моего покойного мужа, – невольно дрогнувшим голосом сказала Ирина.

— Вы знаете Валерьяна Алексеевича Коробова?

— Кого? – с некоторым недоумением переспросила ответчица.

Ей было повторено имя.

— Нет, в первый раз слышу, – заявила она тоном полного убеждения.

— А госпожу Коробову? – взглядом указал чиновник на Людмилу, что дало Ирине повод обернуться на нее и оглядеть ее весьма внимательно.

— Тоже не знаю, – утвердительно ответила она.

— И никогда нигде не встречались?