Книга Вне закона, страница 145 – Всеволод Крестовский

Жаночка был так поражен, что не нашелся, чем ей и ответить на такую любезность. Он только почувствовал, как эта женщина просунула ему под локоть свою руку, и почти машинально дал ей провести себя в столовую. Он сознавал, что теперь ему лучше всего было бы взять шляпу и сухо откланяться. Это благоразумное решение подшептывало ему чувство служебного долга и тех отношений, в которые он, по силе обстоятельств, был официально поставлен к Людмиле как следователь по делу ее мужа; но… как уйти лесным бирюком от такой прелестной женщины!.. Присущая его натуре лакомость и влечение к столь обаятельному запретному плоду, к которому стоит только протянуть руку и взять беспрепятственно, положительно вязали его по рукам и ногам, всею мощью воспрещая привести в исполнение стоическое намерение относительно добродетельного бегства.

«Черт возьми! Если это жена Пентефрия, то неужели же я буду Иосифом-целомудренным?» – внутренно вопрошал самого себя обольщенный Жаночка.

В небольшой комнате, сплошь отделанной под дуб, накрыт был ужин на два прибора. На столе, освещенном тяжелым бронзовым канделябром, стыло шампанское в сверкающем холодильнике и возвышалась хрустальная ваза, переполненная виноградом и дорогими фруктами; белье, хрусталь, ножи и вилки – все это невольно ласкало глаз своим блеском, лоском, чистотою, и тонкое столовое вино и гастрономические закуски самым соблазнительным образом подкупали аппетит и с достоинством могли послужить самому избалованному вкусу.

Людмила Коробова в этом отношении постояла за себя. Она знала, на что била, и потому озаботилась приготовить все это заранее самым изысканным образом.

— Вы… всегда это так ужинаете? – совсем некстати сорвался вдруг глупый вопрос у Жаночки, который не успел еще как следует прийти в себя от ошеломивших его впечатлений.

— Постоянно, это моя привычка, – с легкой подавленной улыбкой ответила Людмила. – Садитесь и позвольте мне угощать вас: я хочу быть самой любезной хозяйкой.

Жаночка, успевший достаточно проголодаться с обеда, уселся подле m-me Коробовой и оказал достодолжную честь как ее вину, так и ее ужину.

— Теперь мы будем говорить с вами откровенно и серьезно! – приступила к нему Людмила, после того как Жаночка успел уже осушить два уемистых бокала шампанского, а она налила ему третий и протянула из-под широкого, прозрачного рукава обнаженную красивую руку, с тем чтобы дружески чокнуться с гостем своим бокалом. – Вы были отчасти правы, – продолжала она, – когда заподозрили во мне особую цель. Признаюсь, она у меня есть… Что делать! Постарайтесь извинить эту невольную женскую хитрость… Мне нужно было говорить с вами, а как иначе это устроить?

Жаночка потщился напустить на себя серьезный вид и даже несколько нахмурился, чтобы изобразить некоторое неудовольствие.

Но Людмила нимало не смутилась его хмурым видом.

— Я хотя и разошлась с моим мужем, – продолжала она, – но… все же я ношу его имя, и, признаюсь вам, мне от всей души жаль этого человека. Скажите, ведь спасти его нет возможности?

— Ни малейшей! – серьезно, деловым тоном заявил Жаночка. – Все улики налицо, и притом собственное сознание вдобавок.

— Но согласитесь, что все дело, которое он затеял, – ведь это крайняя глупость!

— Совершенно согласен с вами! – со сдержанной улыбкой слегка склонил голову Вантрик. – Но, при всей видимой глупости, тут ровно ничего не поделаешь.