Книга Вне закона, страница 162 – Всеволод Крестовский

— А теперь они у меня уже так хорошо запрятаны, – сообщила она в заключение, – что ни ему, ни вам, да и никому в мире не удастся их у меня выцарапать!

Вельтищев был просто поражен этим искусно и стройно сплетенным рассказом, в котором ложь так тесно перепуталась с истиной, что невозможно было отличить одну от другой, да и рассказчица передавала все это таким спокойным и искренним тоном, что и сам Фома неверующий не усомнился бы, будто устами женщины глаголет сама истина. И Вельтищев поверил ей, – поверил так же точно, как две недели назад поверила ему Ирина, когда он лгал перед нею, переплетая ложь с истиной. Как Ирине хотелось тогда в душе верить лгущему Платону, так и ему хотелось теперь верить лгущей Людмиле, ибо в обоих случаях вера была столь приятна, столь желательна и для обоих составляла, до известной степени, настоятельную душевную потребность.

Менее чем в один час времени ловкая Людмила кончила с ним полным примирением и даже заставила просить у нее прощенья за «нелепые, обидные подозрения и ревность» – и Вельтищев дружески, полушутя, но искренно просил отпустить ему этот грех, вольный или невольный. Они помирились, и Людмила видимо старалась теперь своею усиленной нежностью и раздражающей лаской загладить в его душе смутное воспоминание о ссоре и еще крепче приковать к себе его покорное чувство.

Вдруг в прихожей раздался звонок.

Вельтищев очень изумился, потому что время было уже довольно позднее, но Людмила почти угадала, чей приход он возвещает.

— Господин Вантрик, – доложила горничная.

— Проси! – спокойно сказала ей Коробова, улыбкою и взглядом приглашая Платона к такому же спокойствию и самообладанию.

Вошел Жаночка – и вдруг остолбенел от изумления: он никак не ожидал столкнуться здесь с Вельтищевым.

— А, Иван Иванович!.. Очень рада вас видеть! – приветливо улыбнулась Коробова, протягивая руку. – Господа, позвольте вас познакомить!

И она представила обоих мужчин друг другу.

Жаночка молча и нерешительно, явно затрудняясь чем-то, издали ответил на поклон Платона Васильевича. Он был бледен, смущен, озабочен и, видимо, сильно встревожен.

Людмила начала разговор какими-то незначащими, обыденными вопросами, но Вантрик отвечал односложно, рассеянно и раза два даже вовсе невпопад.

Платон сквозь золотое пенсне молча и холодно наблюдал этого гостя.

— Извините, – приступил, наконец собравшись с духом, растерянный Жаночка, – мне нужно переговорить с вами два слова по делу.

Коробова с понятным в этих случаях выражением взглянула на Платона, который тотчас же лениво поднялся с места и вышел из комнаты.

— Заприте, пожалуйста, дверь, – попросил Жаночка.

— Запереть дверь? – нарочно громким голосом переспросила Людмила. – К чему же? Разве это крайняя необходимость?

— Я вас прошу… пожалуйста!

— Ну, извольте, – согласилась она, найдя, что на всякий случай это, пожалуй, и вовсе не лишняя предосторожность: неравно Жаночка взболтнет такое, чего бы ей не хотелось, чтоб услышал Вельтищев.

— В чем дело? Что за таинственность? – с видом удивления, но с милой улыбкой спросила она, когда дверь была притворена.

— У меня пропали бумаги, – тихо сообщил Жаночка, смотря в лицо Людмилы недовольно-встревоженным взглядом и стараясь уловить, какое впечатление произведет на нее это известие.