Книга Вне закона, страница 181 – Всеволод Крестовский

— Какого рода была эта переписка?..

— Мм… как вам сказать? Больше все деловая, так как после смерти брата все дела пали исключительно на мои руки, или обыкновенная родственная… В этой переписке, сколько помнится, ничего особенного не заключалось.

— Не угодно ли вам представить мне письма госпожи Ирины Вельтищевой, адресованные к вам.

— К сожалению, при всем желании, не могу этого выполнить! – развел руками Платон Васильевич.

— Почему так-с? – быстро спросил следователь.

— Потому что письма эти были не особенно часты, да и едва ли у меня сохранился теперь хоть один листок.

— Вы их уничтожили, значит?

— То есть умышленно – нет, я не имел никаких причин уничтожать их с умыслом; но я вообще не имею обыкновения хранить какие бы то ни было письма, за исключением деловых, а иначе мне пришлось бы заводить целый архив для подобной незначащей переписки.

— Теперь, сударыня, обыск кончен – и, извольте, я должен удалить вас, – обратился Вантрик к Людмиле. – С этой минуты вы не можете видеться с вашим супругом, иначе как только в моем присутствии.

Людмила, не сказав ему ни слова, с гордым спокойствием, в сопровождении жандарма, прошла на свою половину.

Вечером, уже часу в одиннадцатом, Вантрик прислал просить ее к себе для допроса.

Людмила вышла с жандармом в диванную, где Жаночка занимался над своими бумагами.

— Можешь уйти, братец! Подожди там, за дверью! – приказал он сопровождавшему солдату и, с обычною своею вежливостью, поспешил подвинуть кресло даме.

— При каких грустных обстоятельствах приходится нам на этот раз встречаться с вами! – со вздохом тихого сокрушения начал Жаночка, покачивая головою и потупив свои глазки.

— Почему так – «при грустных»? – с особым ударением на последнем слове вскинулась на него глазами Людмила.

— Как! Неужели же и это еще не грустные обстоятельства?! Такое тяжкое преступление…

— Позвольте! – не дав договорить, остановила его m-me Вельтищева. – Слово «преступление», мне кажется, здесь неуместно. Вы потрудитесь прежде убедиться, что оно есть, вы докажите его прежде! А без этого подобное слово и оскорбительно, и неприлично в устах порядочного человека.

— К сожалению, я уже убежден! – вздохнул Жаночка, разведя руками.

— Что же вас «убедило» в этом? – с достоинством усмехнулась Людмила.

— Мм… как вам это сказать?.. Всё убедило… Для следователя иногда важен самый, по-видимому, ничтожный намек… Ваш муж, наконец, заставил меня убедиться…

— Мой муж?! – гордо сдвинула брови m-me Вельтищева. – Мой муж, говорите вы? Это неправда!.. Мой муж слишком честный человек, чтобы сделать какое бы то ни было преступление, а уж убеждать-то в небывалых вещах он никогда не станет! Позвольте вам не поверить на этот раз, господин Вантрик; и если это была с вашей стороны стратегическая уловка, известный прием, употребляемый иногда господами следователями, то я должна сознаться, что попытка ваша весьма неудачна!

— Что же делать, Людмила Сергеевна!.. Вам оно кажется невероятным, а между тем это так!

— В таком случае вы знаете неизмеримо больше меня и, стало быть, вам меня не о чем далее спрашивать! – поднялась она с места, показывая тем явное намерение прекратить дальнейшие объяснения. – Позволите вы мне удалиться, господин следователь?