Книга Вне закона, страница 184 – Всеволод Крестовский

— Не более как то, что документы эти имеют свое, и притом немалое, значение по настоящему делу, и потому им нужно было исчезнуть, а для этого было пущено в ход все, не исключая даже и тех жертв, которые принесла мне ваша добродетель.

— Господин Вантрик! – гордо подняв голову, остановила его Людмила.

— Таково мое внутреннее убеждение! – со вздохом и язвительной улыбочкой пожал плечами Жаночка.

— Можете оставаться при ваших внутренних убеждениях сколько вам угодно: ваше внутреннее убеждение еще не есть доказанный юридический факт, и потому не смейте оскорблять меня подобными предположениями!

— Я не оскорбляю! Я только говорю, что, по внутреннему моему убеждению, теперь я вижу и понимаю, почему этим документам нужно было исчезнуть.

— В таком случае постарайтесь отыскать их! – не без иронии предложила ему Людмила.

— Увы! Старания мои были сегодня безуспешными!.. Не поможете ли в этом вы мне, Людмила Сергеевна?

— Могу помочь одним только добрым советом: оставьте в стороне свои внутренние убеждения и действуйте так, как предписывает следователю закон; или же оставьте следствие и присоединяйтесь к обвинению; тогда, по крайней мере, публика услышит ваш пикантный рассказ о том, как вы, будучи следователем по делу политического преступника, вступили в связь с его женою… одним словом, все, что относится до этих документов и до вашего внутреннего убеждения. Могу заранее обещать нам большой интерес и в публике, и в вашем начальстве, которое увидит, какого прекрасного чиновника имеет в вашем лице.

— Я этого не сделаю! – с жаром благородного негодования воскликнул Жаночка, очень хорошо понявший подкладку последних слов. – Я этого не сделаю! Не в моих правилах компрометировать имя женщины, какова бы она ни была!

— В таком случае не можете и мне высказывать ваших «внутренних убеждений», – поклонилась ему Людмила. – Я не возьму на себя труд оспаривать их, – продолжала она, – и если они у вас есть, то постарайтесь на основании их раскрыть небывалое преступление!.. Но, если не ошибаюсь, суд принимает в соображение не внутреннее убеждение следователя, а только факты, которые им раскрыты. Постарайтесь же доставить суду факты, господин Вантрик!

— Надо отдать вам полную справедливость: вы неуязвимы! – с внутренней досадой, при сознании полной своей неудачи, заметил Жаночка, подымаясь с места. – Но я воспользуюсь вашим добрым советом, – продолжал он, – и действительно постараюсь доставить суду факты!

— От всей души желаю, чтобы старания ваши увенчались полным успехом, – иронически поклонилась ему m-me Вельтищева.

Объяснение было кончено, но герои его разошлись далеко не с одинаковыми чувствами. Жаночка был зол на неудачу и Людмилу, потому что страдало его самолюбие, задетое за живое ее высокомерным тоном и иронией; ему хотелось бы теперь нравственно раздавить, уничтожить эту женщину и тем отомстить ей за настоящее и за прошлое, за ту последнюю сцену, которую он должен был вынести в ее квартире в присутствии Вельтищева; он чувствовал, что и тогда, и теперь остается постоянно в дураках перед нею и что он бессилен дать ей чувствительные доказательства противного. Будучи внутренно убежден, что преступление действительно было совершено, он все-таки не мог доказать хотя бы даже вероятность его, потому что не идти же ему, в самом деле, рассказывать перед судом историю пропажи документов из «дела», так как от этого могли бы сильно пострадать его репутация и служебная карьера, которою более всего дорожил чиновничьи-щепетильный Жаночка. Он мог теперь мстить Людмиле только разными прижимками и стеснениями ее личной свободы – и решился делать это с особенным удовольствием: «Вот же, мол, тебе! Не мытьем, так катаньем!»