Книга Вне закона, страница 195 – Всеволод Крестовский

Когда Платону было предложено возразить что-либо против этих показаний, он с совершенно спокойным и открытым видом заявил, что все это правда, что он действительно был всегда очень дружен с Ириной Борисовной, но источник этой дружбы был самый чистый и проистекал только из близких родственных отношений; а что в нем не было ничего предосудительного, то это лучше всего доказывается взглядом на их отношения самого покойного, который, будучи человеком очень умным, практичным, осторожным и держа, по словам тех же свидетелей, в руках свою жену, не делал, однако же, ни ей, ни ему ни малейших сцен ревности; стало быть, сам он, зная слишком хорошо и его, и свою жену, не мог допустить даже и мысли о возможности чего-либо предосудительного в этих отношениях.

Ирина не возражала. Она сидела, глубоко потупясь в землю и подперев рукою свою голову.

Демьяну предложили вопрос: был ли подсудимый в доме покойного в день его смерти?

— Они в тот раз у нас кушали, – утвердительно ответил камердинер.

— Кто первый узнал о смерти Максима Григорьевича?

— Я-с. Потому как я вошел в кабинет, чтобы разбудить их – они обыкновенно почивать изволили после обеда, – и здесь увидел, что барин померши; думал сначала, что им дурно, и позвал людей, а потом пошел доложить барыне.

— В каком положении вы нашли барыню, когда вошли к ней в комнату?

— Оне, казалось мне, изволили тоже почивать или дремали… Я их застал, что оне лежали на кушетке, покрывшись платком.

— Как барыня приняла ваше известие о смерти Максима Григорьевича? – спросил защитник Вельтищева, знаменитый фон Шнитцли. – Что она, встретила его спокойно, как бы уже заранее знала про это?

— Ой, нет! – с убеждением отверг Демьян последнее предположение. – Оне сначала, будто спросонков, даже и не поняли меня, не могли, значит, в толк взять, о чем я докладываю: «Кто, говорят, умер? Муж? Зачем? Не может быть!» Так и сказали мне это, а потом приказали вести себя в кабинет, и как я их привел, и как они увидали барина, так только и успели сказать: «Доктора скорее и Платона Васильевича!» – и сами в обморок упали; так и грохнулись на месте!

— Стало быть, вас посылали за Платоном Васильевичем?

— Так точно-с; я сам за ними ездил, только дома не нашел их.

— Когда Платон Васильевич вернулся к вам в дом уже вечером, – продолжал защитник, – кто первый встретил его и сообщил ему известие о смерти?

— Да все я же-с. Я их случайно внизу на площадке встретил.

— Каким же образом он принял известие? Поразило оно его или нет?

— Они мне даже не поверили. «Что ты врешь, старый дурак, – говорят. – Этого быть не может!» Ей-богу-с! Так и сказали, а сами шибко побежали наверх. Они даже оченно были поражены этим.

Следующий вопрос был предложен Демьяну со стороны прокурора.

— Вы видели подсудимого, – спросил обвинитель, – когда он после обеда выходил из кабинета, собираясь уезжать от вас?

— Видел-с. Конторщик, значит, имел одну какую-то нужную бумагу и нес ее к барину для подписи и спрашивает меня, можно ли войти, значит, не започивали ль? А я говорю, должно быть, нет еще, потому Платон Васильевич у них, кажись, еще сидят, и сам повел его в кабинет, чтобы посмотреть, значит. Но только в зале встретили мы Платона Васильевича, и они остановили нас: «Барин спит, – говорят, – не тревожьте!» Мы и вернулись себе…