Книга Вне закона, страница 197 – Всеволод Крестовский

— В это время я и покойный кузен мой, – начал сдержанно и спокойно Вельтищев, – оба мы хлопотали об утверждении товарищества на паях в учреждаемом нами железопрокатном заводе. В день смерти кузена я привез ему очень утешительные известия о том, что предприятие наше не встречает задержки. Назавтра мне следовало продолжать мои хлопоты, и для этого покойный передал мне разные документы, которые, впрочем, все сполна имеются ныне при деле, в чем суд легко может удостовериться. Так как со мною не было тогда моего портфеля, а портфели покойного были все заняты под другими его бумагами, то я отправился к Ирине Борисовне и попросил ее дать мне что-нибудь, во что я мог бы спрятать эти бумаги. Она подала мне первую попавшуюся на глаза ей вещь – сафьяновый сак, после чего я некоторое время поболтал с нею, а когда вернулся в кабинет, то заметил, что кузен мой дремлет. Не желая тревожить его, я тихонько запихал в сак документы и осторожно вышел из комнаты. Тогда-то мне и попался Демьян с конторщиком, и я действительно предварил их, чтобы они не входили в кабинет, потому что брат отдыхает.

— Стало быть, в саке были документы по делу о железопрокатном заводе?

— Так точно. Там был проект, смета, расчеты, переписка и прочее. Впрочем, повторяю, все это вы можете видеть теперь же, не выходя из залы заседания.

Прокурор и некоторые из присяжных пожелали удостовериться. Судебный пристав отобрал для них указанные документы и подал со стола вещественных доказательств сак, найденный при обыске в городской квартире Вельтищева. Все эти бумаги вместились в мешке довольно просторно.

Опять позвали Демьяна и конторщика и спросили у них, такого ли веса и объема был сак в то время, как увозил его подсудимый?

Конторщик отозвался незнанием, так как сам в руках его не держал, но Демьян признал предъявленную ему вещь за ту самую, а относительно объема сказал, что он был словно бы поболее.

— А впрочем, не хочу брать греха на душу, – добавил он сомневающимся голосом, – может, и такой, как этот… может, я и ошибаюсь… Ведь уже сколько времени минуло!

— Подсудимый! – снова обратился прокурор к Вельтищеву. – Объясните, для чего вы привезли и оставили на несколько дней эти документы у нынешней вашей супруги, тогда еще госпожи Коробовой?

— Я был очень близок с нею, – ответил Вельтищев, скромно и смущенно потупляясь в землю, – я бывал у нее каждый день и очень часто работал там… Но так как в этот день мне еще не довелось быть у нее, то я и поехал к ней после обеда. Потом я вспомнил, что для завтрашних хлопот мне нужно кое о чем еще посоветоваться и переговорить с братом, взять от него последние инструкции и объяснения, и потому снова поехал к нему в десять часов вечера, а мешок оставил у Людмилы Сергеевны просто для того, чтобы не таскать с собою понапрасну лишнюю тяжесть, тем более что от брата я предполагал опять вернуться к ней же и тогда уже, при окончательном возвращении к себе домой, захватить его с собою. Но тут меня вдруг застало известие о скоропостижной смерти брата, я должен был при этом взять на себя сейчас же все необходимые хлопоты и распоряжения, так что целые три или четыре дня не имел ни одной свободной минуты, чтобы заехать к моей нынешней жене, и таким образом мешок поневоле оставался у нее все это время.