Книга Вне закона, страница 209 – Всеволод Крестовский

Прошло около получасу времени, а он все еще сидел, не изменяя положения и весь погрузясь в свои мрачные думы, как вдруг отпахнулась тихонько портьера – и в кабинет на цыпочках вошла Ольга Романовна, которая успела уже подпудриться и прихорошиться в комнате Людмилы.

— Она заснула… не будем тревожить ее, – полушепотом проговорила нежная матушка в ответ на вопросительный взгляд, брошенный на нее Вельтищевым, и подошла к его креслу с милою улыбочкой, которой потщилась придать очаровательную застенчивость и некоторое кокетливое лукавство.

— Наконец-то мы опять одни… после столького времени!.. – прошептала она, нежно пожимая пальцы его неподвижно лежащей руки. – Теперь мы можем поговорить на свободе… Она спит и не придет сюда…

Вельтищев молчал и глядел на нее безучастным и слегка недоумевающим взглядом.

— Ты свободен, мой друг!.. Как я рада! Поздравляю, от всей души поздравляю!.. Я постоянно и так горячо молилась за тебя, – говорила Ольга Романовна, присев бочком на ручку его кресла, и, приблизив рукою к своим губам голову зятя, поцеловала его долгим и нежным поцелуем, в котором, однако же, Вельтищев не почувствовал ни малейшего матерински родственного оттенка.

В глубине души ему сделалось гадко, но он пока скрепился и, поделикатничав на первую минуту, ничем не выразил ей своего внутреннего движения.

— Я все время, что Людмила была больна, жила здесь вместе с нею, – продолжала Ольга Романовна, тихо лаская его волосы. – Нужен был уход за нею, а кто же лучше матери сумеет за это взяться?.. И ничего, Бог сохранил меня: не заразилась!.. Но какая ужасная оспа! Как она изуродована, бедняжка!.. Скажи мне откровенно: ты, кажется, нашел ее просто ужасной?.. Я боялась даже заранее предупредить тебя… Ты прости меня за это… Но воображаю, как тяжело тебе будет теперь любить ее при эдаком-то безобразии!.. Бедный Платон мой!.. Но я, насколько могу, я постараюсь, если желаешь, хоть чем-нибудь утешать тебя… хоть чувством дружбы моей?! Скажи мне, ты хочешь, чтобы я и впредь оставалась жить вместе с вами?.. Я думаю, что это можно будет как-нибудь устроить?

— Уйдите прочь… оставьте меня! – гадливо проговорил наконец Вельтищев, уклоняя голову от ее отвратительной ласки. – Ступайте к Людмиле, ступайте куда знаете, но меня – умоляю вас – оставьте в покое!

Ольга Романовна вскочила с ручки кресла. На мгновенье она было смешалась от недоумения при неожиданности такого приема, но вслед за тем лицо ее сейчас же приняло милую, благодушную и догадливую улыбку.

— А, мой друг, я понимаю, – заговорила она с кротким участием и вздохом. – Я понимаю, вы теперь так взволнованы, так утомлены… Все эти впечатления… Вам нужен отдых и спокойствие… Я не буду тревожить вас… мы и потом еще успеем поговорить с вами… До свиданья, мой ангел!

И, кивнув ему по-балетному ручкой, экс-балерина на цыпочках и вприскочку выпорхнула из кабинета.

— Господи! Только этого еще недоставало вдобавок! – с злобной досадой и горечью воскликнул Вельтищев, в отчаянии подняв и заломив свои руки.

Ирину в наемной карете привезли из суда в ее собственный дом, где старый Демьян, вернувшийся вместе с нею, принял ее на свои попечения. Тотчас же послали за доктором, который нашел в ней слабость как естественное последствие обморока, прописал что-то успокоительное, приказал лечь в постель, избегать всякого волнения и объявил, что дня через два она будет совершенно здорова.