Книга Вне закона, страница 63 – Всеволод Крестовский

— Нет, не согласна, – нерешительно ответила Ольга Романовна, глядя на него маслено-ласковым взором.

— Какая же вы, однако, упрямая!.. Так-таки и не согласны?.. Но отчего же бы это?

— Оттого, что вы будете мужем моей дочери.

— Так что ж?.. Тем лучше! – засмеялся Вельтищев. – Тем лучше для нас, моя прелестная maman! Мы с вами по крайней мере прикроемся щитом родственной близости, и это ни для кого не будет зазорно.

— А дочка-то? – возразила балерина. – Разве она-то не заметит. Уж это, извините меня, ни на что не похоже, как если дочь да вдруг станет ревновать мужа к родной матери!

— А зачем же возбуждать ее ревность? – в свой черед возразил Вельтищев. – Я, конечно, шучу и уверен, что вы очень хорошо это понимаете. Естественное дело, что ничего подобного между нами никогда не будет, но… для разговора допустим эту возможность. Представьте себе, что я женат уже на Людмиле и вдруг между вами и мной такой грех случился – ну просто дьявол попутал! Очень естественно, что и вы, и я, как умные и осторожные люди, вели бы себя так, что жена моя никогда ничего не знала бы и не подозревала, а вместе с нею и целый свет ни о чем не догадался бы, а мы-то себе втихомолку были бы счастливы!.. Ха, ха, ха!.. Как вам нравится такая перспектива?

— Ах, какой вы шутник, однако!.. Я не подозревала этого за вами! – закинувшись в кресле, хохотала разливистым смехом Ольга Романовна. – Я, конечно, крепка и к себе ваших слов никак не отношу, но вы хоть кого убедите!.. Вы даже монахиню, даже святую – так и ту-то в грех введете!.. Вы просто демон-искуситель, и я понимаю, почему вами женщины так увлекаются!..

— Помилуйте, какие теперь женщины! Что это за женщины! – пренебрежительно махнул рукою Вельтищев. – Они, конечно, очень милы и прекрасны, но… наш век не производит более настоящих женщин! Теперь все это такая хилая, болезненная ка́лечь. Они у нас хоть и прелестны, но все какие-то дохленькие. Произвела на свет одного или двух потомков – и уже, глядишь, хиреет, страдает разными там малокровиями, нервами, слабостями; лечится, охает, и Бог знает что только с нею не делается!.. И это женщины! Да какое же сравнение между ними и хоть бы вами, например!.. Вот, Ольга Романовна, вот почему я говорю, что смыслящий человек очень легко еще может увлечься вами! Вы – сталь прежнего, старого закала, вы лучше тысячи современных женщин, которые пред вами никуда не годятся!

Экс-балерина все еще сидела в прежнем положении, небрежно и – по ее мнению – кокетливо-роскошно закинувшись в глубокое кресло и только слегка покачивая не без умысла высунувшейся ножкой. «Так, так!.. Молодец баба!.. Хвалю! Одобряю!» – думал про себя Вельтищев, созерцая с внутренним смехом все эти кокетливые проделки старой балерины, которая слушала его речи как словно бы какую музыку, слушала и наслаждалась: ей так давно уже никто не говорил ничего подобного, а теперь все это говорилось таким соблазнительно убедительным тоном, что все слова своего гостя о ее преимуществах, о ее наружности и красоте Ольга Романовна приняла за чистую монету.

— Однако же я заболтался с вами и, кажется, наговорил вам много вздору – простите великодушно! – взглянув на часы, поднялся он с места.

Балерина томно и как бы нехотя очнулась.

— Вы уже уезжаете… так скоро! – протянула она с кокетливо недовольной гримасой.