Книга Нигилист-невидимка, страница 105 – Юрий Гаврюченков

— В тайне? – фыркнула Зальцберг, успокаиваясь. – Мало у меня тайн!

Они достигли комнаты Воглева, не встретив, к счастью, графини, которая заперлась в своих покоях. Савинков осторожно постучал. Ответом было неразборчивое мычание.

— Это я и Ада, она желает навестить вас.

— Войдите.

Савинков повернул ручку. Впустил Аду, зашёл и закрыл дверь. Почему-то не хотелось, чтобы о визите прознал кто-то ещё. Комната с занавешенным плотной шторой окном была погружена в сумрачный покой. На широкой кровати лежало под одеялом тело. Подушка с характерной вмятиной от головы казалась пустой. Естественно было предположить, что человек накрылся целиком, по-детски ища убежища от неласкового мира.

— Привет, пропащий друг, – с издевкой приветствовала его Ада, решив, что своими шутками довела троглодита до печали, и обретая от этого силу. – Никогда тебя таким не видела.

— И не увидишь, – раздался голос из пустоты.

Савинков, который знал, куда смотреть, заметил два висящих над подушкой красных кружка величиной с копейку – сохранившийся зрительный пигмент глазных яблок. Больше от невидимки ничего не осталось.

— Так и будешь валяться? – Ада подошла к кровати, Савинков придвинул стул, и она села. – Полтретьего на дворе.

— Я болен, – привычным тоном пробубнил Воглев. – Я встану потом.

— Вот дурак-то, – укорила Ада. – Так и проспишь всю жизнь. А мы с товарищем Ропшиным дискутируем о террорной борьбе и восемьдесят седьмом годе.

— А я размышляю о сгоревшей свечке.

Ада завертела носом. Она чуяла несообразность звучания голоса, но руководствовалась здравым смыслом и представляла собеседника забравшимся под одеяло.

— Тоже тема! – прыснула Ада. – Здоровый мужик валяется и грустит о сгоревшей свечке, искать вчерашний день ему вздумалось. И что же свечка?

— Есть свечка, жёлтая восковая палочка с палец толщиной, юная, глупая. Из неё торчит шнурок, ещё не опалённый жизнью, – Воглев заговорил ровным голосом, не сбиваясь и больше не пугаясь Ады. – Казалось бы, ничто не предвещает, а её берут чьи-то злые руки и подносят к огню. Свечка горит и не знает, почему с ней такое, за что? А её для потехи зажгли.

— Или к иконе поставить, – дополнил Савинков.

— Или в карты сыграть на чью-то жизнь, – добавила Ада.

— Дело не в этом, – спокойно возразил Воглев, заметно было, что он хорошо осмыслил своё умопостроение. – Свечка не знает. Она сгорает, будучи уверенной, что именно для этого произвели её. Все события, происходящие со свечкой, носят необратимый характер. В этом её драма, её фатум, её рок. Никогда, больше никогда эта лужица воска с чёрным скрюченным огарком не станет стройной, нарядной свечкой. Никогда она не обратится в своё прежнее состояние. Законы физики не позволят.

— Да чтой-то ты, Антон, несёшь? – встрепенулась Зальцберг. – Никогда таким не был. Вылезай!

Она откинула одеяло, чтобы вытащить на свет божий приунывшего товарища, но обнаружила пустую постель.

Ада вскрикнула. Савинков и сам дёрнулся, настолько неожиданным было зрелище.

В комнате раздался довольный смех троглодита.

— Ну что, теперь я выгляжу лучше?

— Ты где? – возмутилась Ада. – Вылезай!

— Я перед тобой. Помнишь, мы вчера говорили про эксперимент? Теперь я невидимый человек.

— Врёшь.

— Дотронься до меня.

Ада осторожно протянула руку к кровати. На полпути ладонь упёрлась в воздух. Быстро отдёрнулась. Машинально протёрла руку о юбку. Прижала ко рту.