Книга Нигилист-невидимка, страница 121 – Юрий Гаврюченков

«Сюда бы Ежова», – со мстительным восторгом подумал Савинков.

Кликнули Юсси, а с ним и Марью, ибо пришла пора подавать на стол. Оба не сразу узнали Аду, но, узнав, отреагировали по-разному. Марья обмерла и застыла как бы в мистическом благоговении, а на лице Юсси неторопливо сменились прежде невиданные выражения великой эмоциональной насыщенности: настороженность, изумление, похоть, алчность, подозрительность и ледяной гнев. Финн ничего не сказал, развернулся на каблуках и вышел. Марья осталась.

— Ну, как тебе? – спросил Воглев.

— Прямо царица, – выдохнула Марья. – Как есть царица библейская.

— Во-от, видишь! – Воглев крякнул, донельзя довольный, и от этого Савинков стряхнул оцепенение.

— Вижу, ваш желудок пуст, Антон Аркадьевич, – запустил он когти в ранимую душу невидимки. – Не пора ли нам ужинать? Марья!

За столом воздали должное ликёрам, кроме Ады, которая мало пила, много ела и не снимала с себя золота. Говорили всё больше о партийной работе и об ответственности перед народом.

— Как вспомню, что рабочие голодают, сразу жрать хочется, – пробубнил Воглев с набитым ртом.

— Нам нужно крупное дело. Такое, чтобы по всей России заговорили, – графиня Морозова-Высоцкая вошла во вкус убийств и экспроприаций. И хотя не участвовала к акциях лично, плоды ей всё больше и больше нравились.

— Предлагаю убить Святополк-Мирского, – со значением отпустил Савинков, чтобы произвести впечатление на дам. – И приговор на столе. От тайного суда чтоб.

— А вы азартны, Борис Викторович! – прокомментировал нигилист. – Исполнять-то мне.

— Каждому – своё, – парировал Савинков. – У вас талант исполнителя. Надо пользоваться им, если есть.

— Верность и преданность без удачи не вознаграждаются, – тихо сказала Ада. – Я буду молиться за тебя, дорогой.

Удивительно было слышать от неё слова о молитве к Тому, существование Которого она с такой категоричностью отрицала ранее. Зальцберг на глазах изменилась. Теперь она не посмеивалась над нелепым троглодитом. Какая-то несвойственная ей девичья задумчивость облекла барышню из Питера и укротила нигилистическое буйство.

Невидимка обратил к ней своё туманное лицо, красные круги зрительного пигмента повернулись в воздухе.

— А ты, любовь моя, – нежно спросил он. – Кого бы ты хотела?

— Я? Царя, – горячо прошептала Зальцберг.

Савинков поднял брови.

— За что?

— Царь – икона самодержавия, – прежним тоном ответила Ада. – Если свору царедворцев оставить без кумира, вы увидите, как скоро изменится страна.

— Пробовали уже с Александром Вторым, – рассудительным тоном бывалого «беса» заметила Морозова-Высоцкая. – Палочку только добавили в имени следующего царя. Ах, да, получили ужасную реакцию, в которой пребываем по сю пору.

Ада зарделась.

— Надо не только царя, надо весь род Романовых истребить, – пылко заявила она. – Чтобы наследников не было. Всех.

— До основанья, – севшим голосом поддержал Воглев.

— Вот это, я понимаю, нигилизм, – Савинков цинично хмыкнул и все стихли. – В этом я вижу истинный глобализм. С ним гордость паче сатанинской, а с тем самоуничтожение, – Савинков хотел сказать «самоуничижение», но вырвалось и он продолжил, не исправляясь: – Это путь в бездну, вот что во всём этом лично для меня ужасно. Хотя ужасного во всём этом нет, оно просто невообразимо. Терpop заведёт нас в преисподнюю. Впрочем, простите, я пьян.