Книга Нигилист-невидимка, страница 40 – Юрий Гаврюченков

— А вот это верно, – поддакнул он, не решаясь тревожить опасливого троглодита. – Времена не меняются, меняются люди.

Обильный русский завтрак, не чета скромному аристократическому перекусу после пробуждения, выгодно отличался от привычных дачных посиделок для Савинкова, как новичка в этом обществе, и едва ли не наоборот для Воглева, который совершенно потерялся. Насупился, практически не отрывал взгляд от тарелки, отвечал односложно, бросая фразы точно камни на бегу в настигающего противника, в то время как сам служил мишенью для острот Ады Зальцберг. Барышня из Питера взбодрила компанию, как пузырьки превращают белое вино в игристое. За столом вели разговор без прежней учтивости. К десерту был подан ликёр «Кюрасао» от Хартвига Канторовича из Гамбурга. Ада много ела и много болтала разной нигилистической чепухи, поминутно хохоча и стреляя в мужчин глазками.

— Предлагаю молиться виселице. В современном мире от неё пользы не меньше, чем в античном мире от креста.

— Тогда следует начать с гильотины, – предложил Савинков.

— Гильотина у нас не в ходу. А тебе что нравится, Антоша?

— Плаха, – глуховато промолвил Воглев.

— Представляете, Россия и все молятся виселице? – резвилась барышня. – Написать бы такой роман… Кто напишет? Вы, Ропшин?

— Я не писатель. Так, балуюсь, – стушевался Савинков.

— А ты, Антон, напишешь роман «Плаха»?

— Ежов пусть пишет, у него талант ко всякой подлости, – Воглев настороженно поглядывал на собеседницу.

— А ты, бездарь?

— Ага, я бездарь! – вскинулся Воглев. – Вы все считаете меня бездарью, а я… я вам… техника не предаст!

— Ну, что вы, Антон, на себя наговариваете, право, – мягко твердила ему графиня, и тем действительно успокоила было, как Зальцберг перебила её:

— Тебе пора вылезти из подвала! Пойти в народ, заняться делом. Сидишь в своей норе как бирюк.

— Я внизу при деле. Отлучаться для праздных гулянок не могу по причине сугубой занятости, – сдержанно рычал Воглев.

На него жалко было смотреть. Савинков подмигнул барышне из Питера и изящно размежевал беседу:

— Пару лет назад читал роман Уэллса «Хроноплан», привезли товарищи из Ковно, где он вышел в переводе отдельною брошюрой. Там англичанин проникал в будущее и видел лондонское общество того времени.

— Уэлльс? – с акцентом произнесла барышня. – Англичанин?

— Англичанин, – подтвердила Аполлинария Львовна, по всей вероятности, знавшая его сочинения.

— Да уж, не русский! – воскликнула Ада с презрительной усмешкой.

— Сын младшего садовника и горничной, – бесхитростно сказала графиня, и всем за столом сделалось как-то ясно, что шанса быть представленным ей у английского писателя в жизни не появилось бы.

Савинков элегантно откинулся на спинку стула и продолжил:

— В мире, куда путешественник во времени изволил прибыть через восемьсот тысяч лет, не сходя с места, его встретили чахоточные красавцы и красавицы четырёх футов ростом. Они были как дети и питались фруктами. Земля превратилась в цветущий сад.

— Как иначе? Это Англия! – Зальцберг оказалась совершенно покорена.

— Золотой век, как Уэллс его называет. Вначале попаданец счёл, будто оказался в коммунизме, но при ближайшем рассмотрении обнаружил, что это, скорее, социализм.

— Коммунизм в Британии не наступил? – хрюкнул Воглев.