Книга В ожидании Большой волны, страница 104 – Саша Южный

Ближе к ночи Луи сменил Наташу. Она перебралась на заднее сидение и сразу уснула.

Новый Орлеан показался через двое с половиной суток езды. Широко раскинувшись впереди, он светился огнями в первых сумерках.

— Подъезжаем. Куда теперь? – спросила сидевшая за рулем Наташа.

— Где высадите, там и хорошо.

— Вам некуда идти! А хотите взглянуть на «Прекрасную реку»?

— Она цела?! Конечно, хочу. А про Буша ничего неизвестно?

— Ничего.

Через некоторое время фары «бьюика» слились с фарами других машин, вливающихся в море городских огней. А метров через двести Наташа свернула с главного проспекта влево.

— Куда мы едем? – спросил Луи, вглядываясь в окно.

— «Прекрасная Река» с некоторых пор стоит в городе, – ответила Наташа. – По вечерам там играет музыка, есть небольшой ресторан. Но вашего друга я не видела. Ходили слухи, что он утонул, когда баржа потерпела аварию.

— Прежде чем ехать на набережную, не могли бы вы отвезти меня ещё к одному другу? Здесь совсем рядом.

Наташа рассмеялась.

— Да у вас целый список, – рассмеялась Наташа.

— Если бы, – криво улыбнулся Луи. – Видите, впереди крашеный синей краской дом, притормозите перед ним. Я пройдусь вдоль изгороди. А вы проезжайте дальше и ждите меня за домом.

— Просто пройдете? Это так вы навещаете друзей?

— Так уж вышло, – буркнул Луи и вышел из машины.

Наташа медленно проехала вдоль дома и встала метрах в двадцати за ним.

Луи окинул взглядом дом. Он был старым и требовал ремонта. Его приобрел когда-то Дюпон с намерением снести и построить что-то более соответствующее их статусу. Но не получилось. Луи вздохнул и направился к дому. Не дойдя несколько метров до изгороди с высокими кустами, он услышал разговор. По ту сторону изгороди стояли двое и разговаривали. Один из голосов принадлежал Дюпону. Луи присмотрелся и сквозь кусты с трудом разглядел его силуэт. Его собеседник держал в руках нечто похожее на средних размеров картину в рамке.

— А какая всё-таки концепция у этой картины? – спросил у Дюпона неизвестный.

— А нет никакой концепции, – ответил после некоторого молчания Дюпон. – Концептуализм выходит из моды. Картина лежит в плоскости иных характеристик и измерений.

— Как же их рисуют?

— Это особая техника. В нашем штате ей владеют только двое. У них особый дар. Для вас автосвалка это хаос, но художник в нём благодаря своём особому дару видит лица, фигуры людей, берег моря, что угодно.

— А в чем же соль?

— А соль в том, что увиденное художником имеет свои особые изгибы и очертания. Скоро в мир придут иные формы и в корне поменяют архитектуру, моду, дизайн.

— Дожить бы до этих времен, – произнёс собеседник Дюпона.

— А что тут осталось, сущий пустяк, каких-нибудь пять лет. Эта картина взлетит в цене в десятки раз. Повторяю: концептуализм устарел. Он нерационален и беспринципен. Человечество штурмует иные горизонты. Мы только начинаем.

Человек приподнял шляпу, сказал:

— Ну что же, подождем, – и вышел со двора.

Луи, тоже намереваясь уйти, сделал несколько шагов вперёд, но его внезапно остановил голос Дюпона:

— Что, даже не поздороваешься?

Луи обернулся, разглядел в кустах неясный силуэт Дюпона и произнёс:

— Ты не навестил меня ни разу. Трудно выжить в тюрьме, когда у тебя никого нет ни с этой, ни с той стороны.