Книга В ожидании Большой волны, страница 98 – Саша Южный

— Не помню, не видел, – пробурчал детектив и достал из кармана несколько пакетиков с белым порошком. – А это ты помнишь?

Луи несколько секунд рассматривал пакетики, пытаясь понять, зачем детектив показывает вещи, которые Луи не принадлежат.

— Не помню.

— А вот полиция утверждает, что это нашли в твоем кармане. Мы сделаем анализ крови. Если в крови есть наркотик, ты, при хорошем адвокате, сойдешь за наркомана. Если нет, тебя посадят за распространение или хранение. Тюрьма у нас новая, теперь туда сажают. Старая забита битком.

— Наркотики мне подложили.

— Кому это нужно? Полиции? А мотив? Они тебя впервые в жизни видели. Как, впрочем, и я. Ну, и зачем кому-то из нас это делать? Где ваза?! – внезапно спросил детектив.

— Какая ещё ваза? – весь холодея внутри, спросил Луи. А про себя подумал: «Вот влип», подумал он про себя.

— Такая, – которая если бы у тебя была, ты лежал бы не в этом бараке, а в дорогой частной клинике. Бесплатно!

— Она волшебная, что ли?

— Можно и так сказать.

На суде Луи судили под именем, которое было записано в удостоверении личности. Своё собственное имя он утаил. Ему дали год за хранение наркотиков. Можно было, конечно, сказать правду – откуда приехал, с какой целью, от кого к кому. И что было на самом деле. Глядишь бы, и не упекли. Но, возможно, тогда пострадали бы серьёзные люди, в частности Сальваторе, доверие которого он и без того не оправдал. И чем бы тогда дело кончилось, лучше не думать. Да и при нынешнем раскладе лучше тихо отсидеть и исчезнуть, раствориться, прежде чем с тебя сдерут шкуру. Кто их знает, что у них на уме, у этих людей, меряющих вечность миллионами долларов.

Тюрьма была современной, с хорошей вентиляцией и отдельными от камер санузлами. На этом все её достоинства кончались. Надзиратели были зверями, начальник тюрьмы тоже, питание паршивым. А контингент даже не подозревал, что существует такое слово, как лояльность. Хотя бы по отношению к друг другу. Двести озверевших от неволи и жесткого режима человек развлекались тем, что рвали друг друга. Им даже не приходило в голову сбавить обороты.

Луи в отличие от других новичков не нарвался сходу на неприятности только благодаря опыту прошлой отсидки. Затем он благополучно добрался до своей камеры, не получив ни единой оплеухи от надзирателя. Правда, когда он тащил свой матрас и бельё, из-за решеток ему строили угрожающие рожи и делали не менее угрожающие жесты. Но Луи знал, что это всего лишь местные дешёвки. А настоящие акулы сидят в глубине и напрасно зубы не показывают.

В камере его ждал приятный сюрприз. Сокамерник, высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти, оказался художником, а не тупым бандитом. Художник, услышав, что Луи музыкант, тоже с облегчением выдохнул. Но узнав, что у Луи срок всего один год, слегка огорчился.

— А у вас сколько? – поинтересовался Луи. – Три? Пять?

— Пожизненное, – вздохнул художник.

Луи не спросил, за что нынче отвешивают такие сроки. Это считалось плохим тоном. Но со временем узнал и это.

Год пролетел быстро. Художник оказался человеком общительным и образованным. Как казалось Луи, подобные люди не способны на убийство. Однако, как оказалось, бывают ситуации, когда человек не может не сделать этого. Любой! И живым подтверждением того служил сосед Луи по камере. У него были краски и холсты. Кто-то присылал их с воли. Он рисовал.