Книга Ворон и Лис, страница 114 – Кирилл Капица

Марина повернулась к ней и усмехнулась.

— Мой уж больно дорогой – не потянешь.

— Я слышала, у них есть какая-то обязанность брать какое-то количество дел бесплатно. Да?

— Ага, по разнарядке. Размечталась! – засмеялась надзирательница.

— Ладно, спрошу, – пообещала Марина.

Марина вышла из камеры, дверь захлопнулась. Анна постояла еще немного и полезла обратно на нары.

Марина сидела за столом в уже знакомом кабинете. Раздался звук открываемой двери. Кто-то зашел в допросную. Марина повернула голову, и её лицо вытянулось. Сказать, что она была сильно удивлена – ничего не сказать. В дверях стояла надзирательница, а рядом с ней… Шашка. Марина сглотнула и сделала вид, что ей «фиолетово», кто пришел.

— Здравствуйте, Марина Николаевна, – сказала Шашка. – Меня зовут Антонина Павловна, я помощник вашего адвоката. Он прислал меня поговорить с вами – надо уточнить несколько моментов.

Шашка вошла и села напротив Марины. Надзирательница закрыла дверь с той стороны.

— Шашка, что с тобой? Ты ли это?

— Я это. Просто сменила имидж. Мне тут сказали, ты хотела меня видеть.

— Ага, шибко соскучилась.

— Короче, вали всё на Шашку. Типа она подбила тебя постоять на шухере. Какое дело, ты не знаешь, но ты отказалась. На видео видно, что ты сразу уходишь. И всё, завтра тебя отпустят.

— А как же ты?

— А я больше не Шашка. Адвокат-стажер Шахматова Антонина Павловна. Документы за час выправила.

— Очень приятно. А что наш подопечный?

— Пока жив. Но тут открылись очень интересные обстоятельства…

Пуля лежала на продавленном, грязном диване. Пружины стонали под ней, издавая жалобный, скрипучий звук при малейшем движении, но Пуля почти не двигалась. Она лежала, как брошенный мешок с костями, под тяжестью невидимой, но всепоглощающей ноши. У неё была страшная ломка, она стонала от боли во всем теле и особенно в суставах. Её кожа была бледной, землистого, почти воскового оттенка, словно свет давно покинул это место, а вместе с ним и всякую живость. Под глазами темнели синяки – тяжелые, почти черные круги, по размеру напоминающие глаза псов из сказки «Огниво». Они были не результатом драки, а печатью изнуряющего воздержания, отпечатком борьбы, которую Пуля проигрывала с неумолимой регулярностью. Жестокая, беспощадная ломка терзала её тело. Это была не просто боль, это было полное отрицание собственного существования, яростный бунт каждой клетки тела против его хозяйки. Особенно невыносимой была боль в суставах. Колени, локти, запястья – казалось, битое стекло насыпали в места соединения костей. Каждый сустав горел, ныл, требуя прекращения этого истязания. Ломка не была просто физическим недугом, это была ментальная казнь. Каждая минута тянулась как час. В голове билась одна мысль, простой, примитивный импульс: нужно. Этот импульс был настолько силен, что полностью заглушал все остальные – воспоминания, сожаления, надежду.

Воронов поднялся по ступенькам, подошел к обшарпанной двери с порванным в клочья дермантином, и нажал на кнопку звонка.

В коридор из комнаты выползла Пуля. Она сжимала кулаки, ногти впивались в ладони, но даже это слабое, привычное самоистязание не приносило облегчения.

— Ну наконец-то! Вадька, ты? – хрипло проговорила она и подошла к двери.

— Откройте, пожалуйста, полиция.