Книга Друзья, страница 2 – Стефан Факеер

— Макей, ну где ты был? Я так скучала!

— …и я! - говорила соседка по комнате.

— …и мы! - заглядывали девицы из соседних комнат.

— Аннушка, прости, - прости, любовь моя! Я был очень занят. Никита, скажи… - он обращался ко мне за поддержкой.

— Привет, Никита. А ты местный? - интересовалась Татьяна. Жилищный вопрос стоял и тогда… не падая.

— А что вы нам принесли? Ой, винишко, сладенькое… - Ирина читала этикетку на бутылке Хванчкары.

— Никита, наливай, - командовал Макей.

Мы - два гусара - на полк ткачих. Макей - с известными чертами лица, всегда был центром внимания у прекрасных дам. А мне доставались все остальные – скромные и незаметные - их было заметно больше, - и я не тужил; тем более, что девушкам больше нравилась Хванчкара с оттенком карамели и миндаля – такое же сладкое и притягательное, как они сами. А мне больше по душе был Киндзмараули со своими нотами вишни и граната – такой же страстный и запоминающийся, как я сам.

По моему, Макею было все равно что пить - это не самое главное для него. Главное – это красивые и грудастые женщины, в обществе которых он заводился и преображался. Иногда в одной рубашке, иногда в накинутой на голое тело простыне, он расхаживал по комнате и восхищался одной из своих пассий:

— Моя милая Аннушка, ты - мое солнышко, моя радость и вдохновение. Ты такая прекрасная и особенная, - я не могу перестать думать о тебе ни на минуту. Даже когда я занимаюсь своими делами днем или погружаюсь в сладкий сон ночью - ты всегда со мной в мыслях.

Ах, любовные слова! Какие же они сладостные и романтичные! Когда сердце полно чувств и эмоций, слова летят сами собой, как бабочки весной. Пассаж Макея наводил трепет на присутствующих девиц - глаза их горели, а груди наполнялись любовным соком. Он продолжал:

— Твоя улыбка - это лучик света, который освещает каждый мой день. Твои глаза - это океан чистой любви, в котором я тону без остатка. Твоя нежность и забота заставляют меня чувствовать себя самым счастливым человеком на Земле.

Откуда в нем эта патетика - этот восторженный тон - мне было не понятно. Но всё: внешний вид, интонация и его слова, - буквально сводили барышень с ума. Кто-то из них смотрел на эту сцену восторженно, кто-то со слезой, - а некоторые называли меня Андреем, когда выключался свет: ну, Андрей, так Андрей! За ночь я бывал Андреем 4 раза, а Никитой только раз. Приходило время доказывать свою любовь страстью, а страсти в 20 лет хватало на этаж ткацкого общежития.

Да, я застал то время, когда еще не пришла мода заниматься сексом при свете. Во тьме скрипели железные пружинные кровати под стон и крики милых дам. Зависть других девиц проникала сквозь стены и чувствовалась кожей. Похоть густым туманом висела в коридорах ткацкого общежития и требовала воли. Включался свет и начинался второй акт ткацких утех. Макей продолжал:

— Любимая, позволь мне продолжать думать только о тебе, моя прекрасная Аннушка. Любовные слова не передадут всей глубины моих чувств к тебе, но они хотя бы попытаются. Ты - мое все, и я счастлив, что ты рядом со мной.

— Макей, любимый, я так рада… а ты меня не обманешь, как Машу, Таню, Лизу и Зину? - переживала его соседка по койке. Макей, будто бы ее не слышал и продолжал:

— Пусть каждый день будет наполнен любовью и нежностью, и пусть наша история продолжается счастливо и безмятежно. Только о тебе я буду думать всегда, моя прекрасная Аннушка. Люблю тебя до безумия! - сомневаться в его словах было бы нелепо.