Книга Любовь и ярость, страница 18 – Мартин Сутер

Он вытер её хозяйственной бумагой и опустил в неё пакетик чая «эрл грей».

Неужто теперь ему придётся, как и многим его коллегам по искусству, жить в своей мастерской, превратив её в тайную квартиру? Неужели уголок с софой у окна станет его спальней – позади самолично разрисованной ширмы, чтобы не так бросался в глаза?

Вода начала шуметь. Сигналом, что она закипела, послужит крышка, которая начнёт прыгать, а перелившаяся через край вода зашипит на плитке.

Он никогда раньше не думал, будет ли у них с Камиллой навсегда. А что об этом думать, он просто не мог себе представить, что нет. И до сих пор ему так казалось. Может, он потому и не был так раздавлен, как должен был бы. Представление, что они могут расстаться, казалось ему абсурдным. И потому его отчаяние из-за этого тоже носило в себе что-то не действительное.

Вода закипела, он залил чай до краёв и встал с дымящейся чашкой в руках у окна.

Бывший школьный двор с песочницей, которая ещё пару дней назад кому-то заменяла пляж, теперь мокро поблёскивала, а большие листья каштана дрожали от дождевых капель.

Когда Ной в девятнадцать лет поступил в школу молодого бойца, он входил в растущую тогда группу молодых мужчин, которым служба в армии уже не казалось чем-то плохим, как некогда их отцам. Он даже находил удовольствие в этом и был в тройке лучших стрелков своего призыва. Они постоянно делили между собой места на пьедестале почёта в соревнованиях по стрельбе и уже после учёбы не раз встречались на стрельбищах, непременных для военнообязанных мужчин.

Только когда он повесил на крючок свою профессию графика и стал свободным художником, он отказал себе в радостях стрелкового спорта. Теперь ему это не подходило.

Но, может быть, со стрельбой было так же, как с ездой на велосипеде. Если однажды научился, то уже никогда не разучишься.

Он проглотил остатки чая и выудил из портмоне визитную карточку.

От Бетти Хаслер.

Кот как обычно лежал на кресле Пата.

Через год после смерти мужа Бетти было задвинула кресло в кабинет Пата, но кот так долго мяукал на том месте, где это кресло стояло раньше, что она передвинула его назад.

Это она всегда кормила Феликса, чистила его лоток, возила его к ветеринару и открывала ему балконную дверь, когда он мяукал ночью. И всё равно кот по сей день оставался котом Пата. При его жизни он каждый вечер возвращался из своих прогулочных рейдов незадолго до семи часов. И в те бесчисленные вечера, когда Пат возвращался позднее, очень поздно или вообще не возвращался домой. Бетти чаще всего сидела на софе и не имела бы ничего против, если бы Феликс улёгся рядом с ней. Но он делал это, только когда гремел гром и сверкали молнии или был фейерверк.

Кот сохранял к ней дистанцированное отношение. Но и она к нему тоже. Вернее сказать: она его не любила. Никогда она его не любила. Только терпела его, потому что он был единственным, что ещё осталось живым от Пата.

Она встала и оперлась на вычурный подлокотник софы в стиле Луи-Филиппа, дожидаясь, когда пройдёт приступ лёгкого головокружения, которое начиналось всякий раз, когда она поднималась на ноги.

Салон, как она всегда называла гостиную, был, признаться, обставлен несколько по-мещански. Дорого, но примитивно. Не было там ничего дизайнерского, хотя Пат и она уже могли бы себе это позволить.