Книга Любовь и ярость, страница 28 – Мартин Сутер

— Что? – спросила Лиз с полным ртом.

— Что я – нет.

— Ну вот, ты сама и сказала.

— Но это ещё может измениться.

— Это кажется мне приблизительно тем, что раньше называлось браком по расчёту. Я думаю, одно другое исключает, расчёт и влюблённость.

— Я понимаю. Но знаешь, что со временем тоже будет исключено? «Бедная, но счастливая».

— А «богатая и счастливая» будет?

— Тоже исключено. Но «богатая и довольная», я думаю, получится.

Лиз вздохнула:

— Не знаю, нет у меня такого опыта.

Камилла принялась возить вилкой по своей почти пустой тарелке.

— Если ты не уверена, то, может, вам ещё стоит дать друг другу шанс. То, что он продал дорогую картину, может быть, как раз поворотный пункт.

Камилла задумчиво играла остатками спагетти, тянула их через остатки соуса по фарфоровой тарелке, как маленькую змею, образуя белый след, который быстро исчезал.

— Ты по нему скучаешь, нет?

Камилла вскипела:

— Разумеется, я скучаю по Ною. Но жизни с ним я больше не хочу!

Лиз встала и откупорила вторую бутылку.

— А жизни с Карлом хочешь?

— Я буду держаться дистанцированно. Это преимущество: когда нет влюблённости, тогда это получается.

— Дистанцированная домохозяйка и мать? – Лиз попробовала вино и наполнила бокалы.

— Дистанцированная самостоятельная партнёрша.

Они обе отпили по глотку.

— «Самостоятельная», – усомнилась Лиз. – Ею не станешь, если финансово зависишь от другого.

— Совсем зависимой я, надеюсь, не стану, если твоя бизнес-модель действительно сработает.

Лиз удивлённо посмотрела на Камиллу:

— Значит ли это?..

Камилла улыбнулась:

— Я поговорила с Карлом. Он не отказался. При одном условии.

— И каком же?

— Пятьдесят-на-пятьдесят.

— С тобой или с ним?

— Со мной, разумеется.

— Это стоит половины капитала акций, пятьдесят тысяч.

— Он мне одолжит. Беспроцентно.

Лиз чокнулась с Камиллой.

— Может, это всё-таки было правильное решение – порвать с Ноем.

«Арвенштюбли^[4]» был основан в шестидесятые годы поваром, который больше двадцати лет проработал в одном отеле в Энгадине и накопил на то, чтобы однажды открыть ресторан в родном городе. Он назвал его «Арвенштюбли», и название прилипло к нему как аромат кедровой древесины, которой по его заказу одна слесарная мастерская из Граубюндена обшила и оборудовала ресторан. А кроме этого, в ресторане, который потом переходил из рук в руки, больше ничего граубюнденского не осталось.

Теперь он немного утих и с годами стал классическим итальянским рестораном. Бернард Химмель часто обедал там на неделе и ел одно и то же: холодную закуску-ассорти, инсалата капрезе, спагетти вонголе или аль-арраббиата, вителло тоннато или пикката миланезе. В этот вечер они обедали с Ноем, это был их журфикс, по четвергам.

— Четырнадцать тысяч, конечно, супер, но на шестьдесят процентов меньше было бы лучше, потому что официально и через галерею. – Он улыбнулся: – С точки зрения маркетинга. Макс Штайнер стал бы этим хвастаться, об этом пошла бы молва. А так ни одна свинья не узнает, что ты поднял, учитывая и те две маленькие работы – сколько? Тысяч двадцать?

Бернард вошёл в раж, говоря это. Он отделил вилкой кусочек моцареллы и гневно сунул его в рот вместе с маслянистым ломтиком томата и листиком базилика.

Ной ничего не ответил. Проглотив моцареллу, его друг ворчливо добавил: