Книга Любовь и ярость, страница 61 – Мартин Сутер

Кроме них в большом помещении находилась только юная парочка. Оба сидели в полутьме в самом углу, держались за руки на столе между ними и говорили серьёзно и тихо.

Бетти и Ной сели у большого окна, занавески которого ещё не были задёрнуты, между ними стоял чайник и две чашки.

Ной рассказал ей о банкротстве Камиллы и о провале своей истории с ложью о «Gebert & Lüthi».

— Значит, вы оба привирали, дурачили друг друга. В любви это нормальное дело. Не красиво, но нормально. Хочется хорошо выглядеть перед другим. В любви враньё – это доказательство любви. Правда предназначается тому, кто тебе совсем безразличен.

— Однако же, радикальная теория. Сама-то ты ей следовала?

Бетти улыбнулась и пожала плечами:

— Разве мы не все это делаем?

— И чаще всего попадаемся.

— В основном. Но бывает так, что ты проваливаешься, но другой не даёт тебе заметить, что раскрыл обман. Вероятно, это самый лучший из всех видов лжи.

Ной задумчиво кивнул.

Любовная пара теперь переговаривалась уже с нормальной громкостью, Бетти и Ной поглядывали в их сторону. Те собирались расплатиться и уйти.

Серьёзные, рука об руку они покинули «Тюльпан». Бетти и Ной теперь остались единственными посетителями кафе.

— Одним излюбленным враньём Пата было то, что он постоянно утаивал от меня истинное состояние своего здоровья. Я настаивала на том, чтобы он каждый год проходил медосмотр, потому что боялась, как бы его постоянная переработка не сказалась на его состоянии. Он всегда говорил мне, что результат хороший, но никогда мне его не показывал. И я никогда не требовала показать. Я знала, что он меня обманывал. И он, наверное, знал, что я это знаю. Единственное медицинское заключение, какое я видела своими глазами, было уже после его смерти. Пат страдал опасно повышенным давлением крови. То есть был таким же пациентом по кровообращению, как и я. Общность судьбы.

Они перехитрили возникшую паузу задумчивостью, прихлёбывая ещё горячий чай.

— Но разве не чудесно, что Камилла ради вашей любви отказалась от жизни, которую сама так хотела?

— Да. Я и не верил, что это произойдет.

— Я буду держать кулачки за то, чтобы всё, что она искала, она нашла бы в тебе.

— Спасибо. Я за неё уже немного беспокоюсь. Она снова ищет работу в каком-нибудь финансовом отделении.

— А ты? – Это звучало с некоторым вызовом.

— Бернард Химмель верит в концепцию с триптихами.

— Но с галереей «Gebert & Lüthi» у него ведь не сложилось.

— Ещё пока нет. У него пока не было случая показать им мои вещи. Такое иногда бывает: долго не подворачивается случай. И, – он помедлил, – мне надо найти способ это как-то переждать. Иначе мы скоро опять окажемся в кризисе.

Ной посмотрел на Бетти так, что ей пришлось спросить:

— И ты хотел бы просить меня помочь в этом?

Он сделал беспомощный жест.

— Ты ведь купила первый триптих, он тебе явно понравился. Я думал, может, ты тоже в это веришь.

Бетти подперла подбородок рукой и задумалась.

— Как сильно я должна в это верить? Тысяч на пятьдесят? Этого хватит?

Ной быстро ответил:

— С запасом. То, что не понадобится, я тебе верну.

Бетти скривила рот в улыбку:

— Тогда ты проспонсируешь для нас круг мохито? Ведь теперь ты можешь это себе позволить?

Когда они чокнулись, Бетти сказала:

— Может, я и не доживу до возвращения этого долга. Хотя доктор Джованьоли и пытается звучать оптимистично. Но я его спросила о статистике. Он признался, что маленький аппарат хотя и улучшил мои шансы выжить при мерцании желудочков, но не так уж намного. А без него они вообще равнялись бы нулю.