Книга Даун Крик. Близнецы, страница 128 – Эжен Марсэль

Меня отпустили за неимением прямых доказательств причастности к убийствам, но попросили не покидать границы округа. Из Сиэтла после допроса меня забрал отец, и всю дорогу мы с ним молчали, думая каждый о своём. Приехав домой, мать бросилась к нам узнать, как всё прошло. Я обняла сначала маму, а потом папу, как делала в детстве.

— Мам, пап, А́дама больше нет, – выдавила я. – Он ушёл, навсегда. Теперь я это просто я.

Родители расплакались, но непонятно, от облегчения или их потрясла смерть А́дама. Я пока не стала им рассказывать подробности. Им рано знать, что фактически он даже не умер, а прекратил существование во всех мирах. Его душа просто растворилась в моей. Лишь таким способом, как оказалось, можно было расторгнуть договор – уничтожить душу того, кто заключил сделку. Плюс А́дам догадался об ещё одном условии: день и час разрыва контракта должны совпадать с моментом её заключения. В другое время полноценного слияния не вышло бы. Теперь я свободна и смогу прожить обычную жизнь и умереть в положенный срок.

Я медленно поднялась на второй этаж. Постояв пару минут перед кладовкой, которую А́дам считал своей «берлогой» в те дни, когда трансформировался в мужскую ипостась, я пошла к себе в комнату. Зеркало услужливо отразило беременную девушку с печальными глазами. Устроившись с комфортом на подоконнике, я позволила себе в последний раз подумать о том, о чём никто и никогда не должен узнать.

В тот день, когда мы в последний раз встречались со Зверем, я разговаривала с ним в теле А́дама. Тогда дух намекнул ему о моей беременности. Ума не приложу, как он это понял спустя несколько часов после изнасилования. Но А́дам не знал ещё кое-чего: брошенная Зверем фраза относилась не только к ребёнку, но и к моей тайне: Альфой была Я.

Бедный А́дам так и не понял, что, полюбив меня ещё в чреве матери и признав полноправной личностью, поменялся со мной местами и стал не более чем альтер-эго. Однако, как оказалось, и я не всё знала. Рассказ А́дама о том, что у него осталась автономная часть памяти, а также о его способности манипулировать моими воспоминаниями и ограничивать мой доступ к своим мыслям и снам, потряс меня. Видимо, из-за этих остаточных способностей Альфы А́дам считал себя основной личностью.

«Милый, милый А́дам, – с нежностью прошептала я, – ты думал, что совершил все преступления по своей воле, но ошибался. На самом деле ты не принимал ни одного решения об убийстве. Ты также не повинен и в избиении Питера. Да, технически всё совершил ты, но лишь потому, что тебя заставила я. Прости меня!»

Запоздалая слеза прочертила линию на щеке. На самом деле, лишённый воспоминаний А́дам стал таким, каким должен быть альтер-эго: кроткой душой, художником, невинным агнцем. Негативные эмоции, которые якобы он испытывал, принадлежали мне. Да, он всегда беспокоился обо мне и, как выяснилось, из-за этого стирал кое-какие нежелательные воспоминания. Мог вспылить, сказать неприятные вещи, но никогда никого и пальцем не тронул бы.

До того как мои руки обагрила кровь Дона, и я получила полную власть над нашим общим телом и доступ ко всем, как полагала, воспоминаниям, трансформация происходила несколько хаотично и мною по большей части неосознаваемо. Теперь я понимала почему. Бесконечная череда проекций, иллюзий и корректировок моих воспоминаний запутали меня. Лишь в критических ситуациях власть возвращалась в мои руки, и я натравливала А́дама, как цепного пса, на тех, кто меня обидел.