Книга Даун Крик. Близнецы, страница 29 – Эжен Марсэль

Бесшумно поднявшись наверх, я помялся возле комнаты сестры, размышляя, надо ли тревожить А́ву. Беспокойство победило, и я решил всего лишь одним глазком заглянуть и убедиться, что с сестрой всё в порядке. Вопреки моим ожиданиям она не спала. В отражении зеркала, висящего напротив двери, я увидел её сидящей возле окна. Взгляд А́вы был устремлён в одну точку. Её неподвижная фигура мне напомнила статую горгульи, держащей свой вечный пост на стенах Нотр-Дама. «Интересно, видела ли она меня крадущего через задний двор нашего дома или настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, что на улице глубокая ночь?»

Я опустился перед ней на колени, сестра даже не шелохнулась. Тогда я прошептал: «Всё хорошо, родная. Ложись спать и забудь об этом кошмаре. Больше тебя никто не обидит. Я всегда рядом». А́ва посмотрела на меня огромными полными боли глазами и, словно сомнамбула, пошла к кровати. Откинув одеяло, она также молча и безучастно легла и закрыла глаза. Через несколько минут я услышал ровное дыхание и понял, что А́ва заснула. Я подошёл к спящей сестре, провёл рукой над её головой, тихо произнёс: «Завтра всё будет иначе: от боли не останется и следа», – и ушёл.

Утром мне показалось, что сестре стало легче. И хотя А́ва не мурлыкала, как обычно, одну из популярных песенок, накрывая стол к завтраку, выглядела она намного лучше, чем накануне. Только круги под глазами и печальный взгляд выдавали вчерашнее потрясение.

— Как ты себя чувствуешь, милая? – заботливо спросила маман сестру, намазывая джем на тост.

— Неплохо.

А́ва явно не желала поддерживать разговор об инциденте с Питером, но мать не заметила этого или сделала вид, что не заметила. Она болтала о чудесной погоде, о том, какие нынче пошли безответственные пациенты, словно вчера не успокаивала рыдавшую от унижения дочь. Наконец маман добралась до соседей.

— Как хорошо, что у нас такая замечательная доченька, не правда ли, дорогой? Мне бы не хотелось ссориться с миссис А́ндерсон из-за вчерашнего казуса и терять партнёршу по игре в покер. Жаль, А́вочка, что у вас ничего не срослось. Мы с Оливией так надеялись стать родственницами – уж больно ей не по нраву эта выскочка Тесса. Вальддштейны, без сомнений, достойные люди, но… – Маман понизила голос, будто её кто-то мог услышать, – …но они же евреи.

— Мэри, ну что ты такое говоришь, – раздался раздражённый голос отца, – какая разница, евреи они или нет. А́враам Вальддштейн – великолепный врач, а его жена – прелестная женщина, которая, кстати, каждый год голосует именно за твои розы на городском конкурсе садоводов-любителей. И Тесса, по моему мнению, милая девушка. В который раз я поразился бездушию матери.

Спокойно завтракавшая до этого момента А́ва резко поднялась из-за стола и со словами: «Я наелась, спасибо», ушла в свою комнату. Я тоже не стал дальше слушать продолжающуюся шёпотом перебранку родителей и отправился вслед за сестрой. Теперь я понял, что ошибался: ей не стало легче, она целиком и полностью погрузилась в свою боль. Спокойствие А́вы и настораживало, и радовало меня. Радовало, потому что я физически не выношу слёз сестры; настораживало, потому что, судя по книгам, она должна была плакать или как-то по-другому бурно переживать предательство любимого. Я поднимался по лестнице и совершенно не представлял, какие слова я должен произнести сверх тех, что сказал вчера, чтобы помочь сестре. В итоге решил просто оставить её в покое, трусливо подумав, что А́ва сильнее, чем кажется, и через пару-тройку дней всё станет как прежде.