Книга Даун Крик. Близнецы, страница 43 – Эжен Марсэль

С минуту старик пристально глядел на меня, словно удивляясь, что кто-то живой помимо него находится в лавке, щёлкнул выключателем, а потом грубым прокуренным голосом спросил:

— Чего надо?

Я опешил от подобного рода любезности и хотел было уже развернуться и уйти, тем более что воздух наполнился жуткой вонью. Подозреваю, амбре появилось после того как продавец пошевелился. Но тут взгляд упал на старую потёртую коробку, в которой на выцветшей, похожей на атлас, ткани лежала вычищенная до блеска опасная бритва. При взгляде на неё руки стали мелко подрагивать, а в паху появилось привычное томление. Старик заметил, куда я смотрю и спросил, усмехнувшись:

— Что, гринго, нравится тебе моя красавица?

Презрительное прозвище белых американцев из уст индейца звучало так чудно́, что я не удержался и прыснул со смеху, но быстро взял себя в руки.

— Да, сэр. – Я всё-таки решил быть вежливым, хотя бы из уважения к возрасту собеседника. – Сколько стоит эта бритва?

— Не продаётся. У этой вещицы прелюбопытная история, как, впрочем, у всех моих питомцев.

— Зачем тогда выставили на витрину?

— Проклятые деньги, всё из-за них. Иначе бы в жисть не расстался со своими сокровищами!

— Значит, всё же можно купить бритву?

— Одну не продам, и не проси, – вдруг кардинально поменял мнение старик.

— Хорошо, – согласился я, несмотря на то что ничего, кроме бритвы, брать не собирался.

— Давайте так, я возьму эту крошку и… – Я огляделся и вытащил из кучи рядом довольно красивый охотничий нож в индейском стиле, – вот этот нож за двести баксов наличными. По рукам?

Хозяин магазина посмотрел на меня в упор, не мигая выцветшими, почти белёсыми глазами, и ничего не сказал. Я тоже хранил молчание, потому что каким-то животным чутьём понял, что индейца нельзя ни в коем случае уговаривать. Иначе не продаст, как бы сильно ни нуждался в деньгах. Старик перестал играть в гляделки. Он бережно, как ребёнка, взял в ладони бритву, нежно провёл большим пальцем тёмной со вспученными венами руки по её лезвию, от чего оно тут же окрасилось в кровавый цвет.

— Её нужно кормить. Уяснил, гринго? – вдруг резко сказал он, не глядя на меня. Я ничего, конечно, не понял, но поспешил согласиться:

— Как скажете, сэр. Я буду её кормить ежедневно.

— Каждый день не надо, но непременно раз в год ты обязан её покормить, иначе сам станешь закуской. Знаешь, кому принадлежала эта красавица?

— Нет, какой-то знаменитости?

— Можно сказать и так. Тебе что-нибудь известно о Чистильщике?

Сердце бешено заколотилось от этих слов, и могу поклясться, что услышал какие-то приглушённые крики. Я помотал головой, чтобы избавиться от наваждения, и сказал:

— Нет. А кто это?

— Эх, молодёжь, вы, кроме своих певцов-дегенератов, ничего ни о ком не знаете. Чистильщик – это величайший серийный убийца двадцатого века. Убил как минимум пятерых проституток на Восточном побережье, и так и остался непойманным.

— Были и покруче серийники, – подумал я, но вслух озвучил, как мне показалось, резонный вопрос:

— С чего вы взяли, что это его вещь, если никто не знает, кто он?

— Говорю тебе, это его бритва. – Рассердился индеец. – Давай триста баксов и убирайся из моего магазина!

Я молча вытащил из кармана все деньги, которые заработал за прошлую неделю, вкалывая по ночам, как раб на галерах, и отдал старику. Он демонстративно пересчитал купюры и мелочь, подвинул мне коробку с бритвой и нож и резко произнёс: