Книга Даун Крик. Близнецы, страница 55 – Эжен Марсэль

Его пальцы грубо исследовали моё тело.

— Смотрю, ты не готова, ну ничего. Я не привередливый, и так справлюсь. – С этим словами он резко вошёл в меня.

Я задохнулась от обжигающей и раздирающей, будто на куски, боли. Очередной крик застрял в горле. Дыхание перехватило, и мне стало не доставать воздуха. Перед глазами всё поплыло, издевательский смех насильников теперь доносился, словно издалека. В этот момент я вспомнила об А́даме, который всегда защищал меня. «Где же ты, А́дам? Ты мне так нужен!»

Подонку оказалось мало причинять мне физическую боль. Упиваясь видом моих слёз и не прерываясь ни на секунду, он зло прошептал мне на ухо:

— Как ты вообще могла подумать, что такой, как я, может полюбить такую, как ты. Если бы ты продолжила вести себя, как покорная сучка: знала своё место, заглядывала мне в рот и молча сносила подобающее к себе отношение, всё бы осталось, как есть. Но нет, тебе нужно было открыть свой поганый рот и опозорить меня. Так что ты сама во всём виновата. Получай теперь заслуженную за дерзость награду, детка!

Эти слова ранили душу сильнее, чем насилие тело. Я не хотела снова плакать, чтобы не доставлять ублюдкам ещё больше удовольствия, но слёзы потекли сами собой, не давая мне ни шанса сохранить лицо.

Вскоре Дон под подбадривающие крики друзей закончил меня насиловать, и я услышала его удивлённое:

— А девка-то реально девственница! Не соврала. – Испачкав в крови пальцы, он провёл ими по моему лицу, грубо поцеловал в губы и сказал:

— С годовщиной, любимая!

— Хватит любезничать с ней, – прервал его Свен. – Теперь моя очередь. – Мерзко ухмыляясь, он добавил:

— Только я так просто не возбуждаюсь, ты должна хорошо постараться. – Свен закурил новую сигару, склонился надо мной и прижал раскаленный огонёк к внутренней части бедра. От невыносимой боли, куда более сильной, чем прежде, я заорала так, что даже музыка не смогла заглушить мой крик о помощи. Тут же мне рот закрыла противная жабья ладонь, и я изо всех сил постаралась её укусить. Почувствовав металлический вкус крови на губах и злобный вскрик Свена, я поняла, что моя попытка удалась:

— Ах ты, тварь! – заорал он, ударил меня наотмашь по лицу и затушил об мою грудь сигару.

Наступило спасительное забвение.

Вакуум.

Несколько раз я приходила в себя, видела новое лицо и снова падала в бездну.

Абсолютная тишина.

Я парю.

Когда я окончательно очнулась, вокруг меня уже никого не было. Только играла музыка. Словно насмехаясь, Леди Гага пела «Неудачный роман^[2]». Я лежала, измазанная в собственной крови и семенной жидкости, ровным счётом ничего не чувствуя. Будто меня заморозили в криокамере. Я не взывала к Богу, не вопрошала Вселенную: «За что?» и даже не реагировала на холодный воздух из раскрытого окна. Сознание продолжало цепляться за спасительную мысль о брате: «А́дам защитит меня, как всегда». Но он не пришёл.

Наконец, я решилась подняться. Первое же движение вызвало шок. Болело везде и одновременно. На груди и бёдрах горели многочисленные ожоги. Собрав всю волю в кулак, я с трудом встала сначала на четвереньки, а потом медленно, закусив губу, чтобы не застонать, в полный рост. Ублюдки сладко спали в пьяном и, ещё бог знает в каком, угаре. Осторожно, на трясущихся от напряжения ногах, я доковыляла до входной двери. Кое-как натянула на голое, всё в пятнах крови тело пальто, взяла в руки сапоги и выскользнула из квартиры. Обернувшись напоследок убедиться, что никто из подонков не проснулся, я увидела, что стрелки часов показывают десять вечера.