Книга Тени над Невой, страница 2 – Янина Корбут

На поминках, дома у Петрухина, как это всегда бывает, сначала товарищи грустно молчали. Сидели, потупившись, хмурились. Кто-то сказал, что они должны будут отомстить. Кто-то спросил, кому именно. Завязался небольшой диспут о причине смерти Летаева.

Указывали как будто на проживающего в этом доме приказчика из недавно открывшейся винной лавки. Этот приказчик первым увидел труп Летаева, и в нём, по словам Петрухина, было замечено сильное душевное волнение, выражавшееся время от времени дрожанием рук и изменениями в лице. Когда Петрухина спросили, с какой целью приказчику убивать Летаева, тот предположил, что он, Летаев, с пьяных глаз решив гусарнуть, мог попытаться проникнуть в лавку, чтобы похитить конфеты или вино для девушек. Ведь в ту ночь он пошёл провожать Зою и Милочку. Приказчик, который жил в соседней квартире, услышав шум, мог кинуться на защиту имущества и, метнув топор, попасть в спину.

— Я этого типа хорошо изучил, он совсем не отличается робостью характера. Значит, такое волнение нельзя объяснить не чем иным, как боязнью получить заслуженное наказание, – утверждал Петрухин, обращаясь к их идейному лидеру Владимиру Мансурову, который жил в доме рядом с местом происшествия.

Ему принялись возражать, но в целом Летаев понял, что убийство его считают бытовым. Полагают, что его могли просто попытаться ограбить. В столице сейчас полно сброда. За последние десять лет число уличных разбойников выросло почти в четыре раза. Так сказал Мансуров. Вздор! У него ничего и не было. И товарищам это должно было быть доподлинно известно.

В какой-то момент по переглядыванию соратников он заподозрил, что про случайное нападение говорят специально. За столом собрались не только члены их кружка, но и некоторые непосвящённые. Очевидно, при них решили не болтать лишнего. Ведь дело явно попахивает политическим убийством! Точно! Его устранили из-за их революционной деятельности. Встретятся потом сами и обсудят, решат, что делать.

— Могли бы колдунов застеночных выпустить, вмиг бы узнали, кто убил и за что, – брякнул хмельной Шмырёв.

— Закон есть закон… – процедил Петрухин, досадливо сплёвывая. – Запрещено.

— Конечно, на нас, простых людей, магию тратить им не с руки. Пусть лучше этих, высоколобых, обслуживают, да? Если бы графиньку какую пристукнули…

На него со всех сторон зашикали, призывая угомонить пустословие. Слово взял Мансуров.

Бледный и сосредоточенный, он толкнул речь о том, что сильные мира сего бездарны, официальные книги и газеты врут, исследования учёных нужны обществу, но оно ещё не осознаёт себя, а власть имущие не допустят появления классового сознания у трудящихся. Гасят проблески их разума дешёвым варьете, а спектакли и выставки не имеют содержания. Всё пустое, пустое… Всё уже сто раз жёваное-пережёваное, только в рот кладут, а ты бери и глотай. Так скоро человек скатится до валяния в грязи, подобно свинье, которая только похрюкивает и ждёт кормёжки. Кругом посредственность, кругом гнёт. Стыдно так жить, нужно гореть делом, чтобы не страшно было жизнь отдать. А для этого нужно быть свободным и смелым. Таким, каким был Летаев.

Выпив за это ледяной водки из мутных рюмок, закусив огурцами и варёной картошкой, скорбящие стали чуть оживлённее. После третьего подхода к водке ещё час назад унылые товарищи раскраснелись, стали всё чаще улыбаться, вспоминать, каким чудесным парнем был Алёша.